Сам себе властелин. Книга 5. Очень светлые неприятности

– А связи? Ты бы знал, какие у нас связи.

– Всех шишек знаем.

Над лесом поднималось солнце и феечки засобирались.

– Отряхнуться не забудьте, – посоветовала мне одна, – а то ещё неделю ловить смешинки будете. И одежду постирайте от остаточных явлений.

В замок возвращались в молчании. И вовсе не из-за обещания – у нас просто не было сил разговаривать. Вся компания развалилась на сиденьях трамвая и блаженно щурилась в окна. И сам Мурзик шёл не слишком резво, слегка покачиваясь и что-то мурлыкая. Да, умотали нас феечки, по самое «не могу».

– Джинн, а тебя тоже феи катали?

– Ай, слющай, конэчно!

– Так ты же сам летать можешь.

– Дарагой, сам это сам, никакого удовольствия. А тут красавицы возят. Песнями развлекают, щекочут. Хорошо, да!

Мумий глупо улыбался, глядя в окно, и качал головой. Старик выглядел лет на двести помолодевшим и почти живым. Гуго выпячивал грудь, обещал отрастить усы, чтобы было что крутить, и подумывал жениться. Сеня шевелил щупалками, будто до сих пор летел, и мечтательно угукал.

* * *

Вернувшись в замок, я погрузился обратно в дела и проблемы. Ну а как ещё? Под боком целый город, требующий внимания и заботы, где-то на горизонте маячат светлые, не забывшие поражения, в Кемнаро сидит родственничек и дуется на меня. Приходилось разгребать: то общаться с делегацией подданных, то проводить совещания с Торквином, то выслушивать Казну – бедняжка опять жаловалась на низкие налоги.

Через пару дней, уже под вечер, ко мне в башню пришли Клэр и Фуфендуйский.

– Ваня, – на лице девушки стояло смущение, – тут картины принесли. Те, что с ладошкой.

Фуфендуйский кивнул, но глаза от меня прятал.

– Показывайте, что там такого страшного.

Тёмный эльф поставил картины у стеночки и снял обёрточную бумагу с первой.

– Ну, ничего так. Обычный парадный портрет.

Я подошёл ближе, разглядывая полотно.

– Пафосно немного, но в галерее на первом этаже повесить можно.

– Это ты другие не видел, – Клэр обняла меня. – Обещай, что не будешь казнить художников.

– Да что я, зверь какой. Показывай, – махнул я Фуфендуйскому.

Мать моя женщина! Второй художник явно хотел мне польстить. Но малость перестарался, если говорить мягко. Великан получился жалкий, с выражением восхищения и страха на лице.