Гроза Византии (сборник)

– Я знал, все это знал, – лепетал растерявшийся Порфирогенет. – Но кто этот ослушник?

– Никифор… Он сам говорил, что бросил в тюрьму Анастаса по твоему приказанию.

– Я никогда этого не приказывал, я очень люблю Анастаса, сегодня я хотел держать на него заклад. Никифор поплатится за это. Прикажи… нет, ты слишком добр, я распоряжусь сам. Подойди сюда! – жестом позвал к себе император начальника варягов. – Я тебе приказываю сейчас же схватить Никифора, ты знаешь, телохранителя моего, и чтобы сегодня же мне принесена была его голова.

Только не забудь положить ее на золотое блюдо, я терпеть не могу ничего иного. Так, Василий, ты слышал, скажи им это…

– Мне кажется, великолепный, что ты хотел освободить прежде Анастаса и поручил мне уже это передать народу?

– Да, да! Я это приказал тебе… не говори про Никифора, скажи про Анастаса.

Пока происходил этот разговор, настроение толпы приняло уже совсем другой характер. Крики и брань прекратились. Повсюду выламывали скамьи, готовясь к нападению.

Василий приказал телохранителям и варягам плотным кольцом окружить ложу Михаила, а сам, выступив вперед, протянул к толпе руки, давая этим знать, что он желает говорить.

Страсти не успели еще разгореться, жест македонянина был замечен и понят. На ипподроме все смолкло.

– Народ византийский! Великий император поручил мне сказать тебе, – не менее громко, чем представитель Голубых, заговорил Василий, – что враги, и его, и твои, помимо его ведома сделали то, о чем ты услышал из уст почтенного патриция.

Император всегда любил и любит Анастаса и Голубых, он уже приказал наказать виновного и немедленно освободить невинного эпарха. По приказанию императора Голубые выйдут на борьбу с Зелеными, в этом порукою слово великого Михаила Порфирогенета. Доволен ли ты?

Толпа – это дитя. Ее впечатления сменяются с необыкновенной быстротой. Крики «Да здравствует император!» были ответом на эту речь македонянина.

Буря была предотвращена…

Михаил не остался более на ипподроме.

Он был испуган и опасался за свою жизнь. Подтвердив еще раз свое приказание относительно Никифора, он распорядился унести себя во дворец.

Василий тотчас же, его именем, отдал приказание об освобождении Анастаса и Зои. Он долго ждал возвращения посланного, но не дождался и сам пошел в тюрьму.

На ипподроме между тем продолжалось состязание колесниц.

Народ отвлекся, стал держать пари на состязавшихся и даже обратил свое внимание на Красных и Белых.