Колдун поневоле. Изморозь

– Что все? – не понял я.

– Конец. После зверств Топорина выживают единицы. Вот скажи, если с тебя кожу живьем содрать, ты после этого все еще сможешь дышать этим воздухом?

– Охренеть, – пробормотал пораженно, – Что с этой тюрьмой не так?

Артур говорил, что они делали тут зачистку где-то пару лет назад. Видимо плохо делали.

Как можно не знать, что творилось в подведомственным им заведении? А может знали и смотрели на все происходящее сквозь пальцы?

Нет. Антипов мужик принципиальный. Не допустил бы подобного попустительства.

Дайте только время, и я выберусь, а пока буду собирать любую доступную информацию.

Посмотрим, как запоет Топорин, когда принесу доказательства его беспредела главе ДМБ. Правда, как бы самого Антипова не порешили или не подставили, пока я тут «прохлаждаюсь».

– Так почему ты грохнул гуля? – вернулся к теме разговора Утес.

– Этот урод мою девушку убил и собирался ее сожрать, тварь поганая, поэтому, уж извини, – посмотрел в сторону Хорька, – Я вашего брата терпеть не могу. Как вижу, так и хочется придушить.

Нужно сразу запугать этого Мелкого. По его роже видно, что подлец, каких поискать. Подобные ему обычно стукачами становятся или треплом, способным только языком молоть, а мне нужно чтобы этот Мелкий молчал в тряпочку о том, что услышит или увидит в камере.

– Время обеда подходит, нас сейчас откроют и до вечера можно свободно по территории передвигаться. Ты в столовой держись Утеса. С ним мало кто связываться захочет, ну а потом, сваливай обратно в камеру.

Все конечно было логично, но сидеть на одном месте я не собирался, если кто-то захочет добрать до меня, сделает это в любом случае, поэтому, прочь страх. Помирать так с музыкой, а не как собака под лавкой.

Щелкнул электронный замок, и решётка камеры отъехала в сторону. Пора. Поднялся вслед за своими сокамерниками. Ссыкотно, однако, но идти нужно.

Мы находились на втором ярусе, столовая на первом. Пока шли, замечал на себе пристальные взгляды заключенных, но старался игнорировать повышенное внимание к своей персоне.

Пройдет дня три, максимум неделя, и я уже не буду ни у кого вызывать интереса. По крайней мере, очень на это надеюсь.