Девочка Палача

Почти падаю, мечтая уйти под землю.

– Мне так жаль. Не заметила тебя, – Люба вместе со мной с грохотом кидает осколки на поднос.

– Иди, там Марику сейчас разорвет от ора, – мне вдруг становится ее жалко, девчонка тут первый день и очень нуждается в этой работе. – Я сейчас тут все сама уберу, умоюсь и помогу тебе.

– Спасибо, Ник, – пищит Люба, подскакивает на ноги и торопливо уходит.

Я затыкаю растрепавшиеся волосы за уши и принимаюсь собирать тряпкой жидкость и мелкие осколки.

– Всем на пол, это ограбление! – оглушительный ба-бах, а за ним визги посетителей наполняют помещение.

Я вздрагиваю и падаю на колени, не удержав равновесие – в голую коленку впивается осколок, и я зависаю, глядя на растекающуюся под ней красноватую лужицу.

Застываю, сгорбив спину. В голове пустота, а губы сводит от улыбки. Конечно. Почему бы и нет? Я, наверное, совсем сумасшедшая. Вокруг меня творится безумие, паника такая, что я чувствую ее кожей, и мне кажется, что я знаю голос налетчика. Это каким надо быть придурком, чтобы грабить кафе на отшибе еще до обеда, когда касса пуста? Вероятно, решил заработать на жвачки.

Так, Ника, у тебя едет крыша. Тебя в этом дурдоме беспокоит разбитая коленка и будоражит, что его голос похож на голос Ванечки? Стоп, не будет такого. Он не ворвется сюда и не заберет тебя. Всё – тупые влажные мечты.

Я зажмуриваюсь, стараюсь дышать хоть через раз, считаю про себя:

“Один, два, три, четыре…”

– Я сказал, на пол! – голос приближается. – Или брысь отсюда! Считаю до… семи, ладно.

Раз…

Голос уже кажется раздается прямо надо мной.

– Два… Пять… Семь… Стреляю!

Мне вдруг становится так смешно. Я кручу в голове собственный некролог: “…спятившая официантка была застрелена… бла-бла-бла”. Я улыбаюсь до боли в щеках, поднимаю голову и распахиваю глаза. Пусть так, пусть сейчас.

В паре шагов от меня стоит грабитель. Я цепляюсь взглядом за брендовые кроссовки, скольжу по ткани многотысячных джинсов вверх, рассматриваю кожанку, которая стоит больше, чем

все это кафе.

Грабитель в черной балаклаве, лица не видно, машет пистолетом словно он дирижер, подгоняя нерасторопных посетителей к выходу.

– Шнеля, шнеля! – он забавляется?

Я смотрю на него, вновь издаю истеричный смешок. Понадежнее упираюсь ладонями в противный липкий пол и одними губами произношу:

– Давай.

Меня трясет так, что стучат зубы, но это не страх. Что-то другое… нездоровое, неведомое, похожее на возбуждение.