Жена Палача

 – Ника…

Кисть, в которой ствол, начинает неконтролируемо дрожать. Даже не дрожать, трястись, как у алкашей. Перекладываю пистолет в другую руку и прячу его за пояс джинсов. Тремор не проходит. Только усиливается.

– Ника, маленькая моя, – она такая бледная, губы почти синие, и это меня пугает почти так же сильно, как и пустая стеклянная больничная люлька для младенцев.

Дотрагиваюсь до ее руки, когда в палату входит ее гинеколог.

– Иван Алексеевич, вам лучше уйти отсюда, – как сумасшедшему говорит он.

– Что с ней? – я инстинктивно сжимаю ее ладонь, такую холодную. – Где мой сын?

– Иван Алексеевич, давайте пройдем в мой кабинет, – успокаивающе поднимает руки врач. – И мы поговорим там в спокойной обстановке.

Эта фраза меня перемыкает.

– В спокойной обстановке? – склоняю голову. – Ты охуел? Где мой сын и что с моей женой?

Снова ствол в руке, словно ее продолжение.

– У тебя секунда, чтобы ответить, блядь, прямо здесь!

– Понимаете, – блеет он, не сводя безумного взгляда со ствола, – Такое бывает…

– Не понимаю, – мотаю головой я.

– У Вероники Владимировны открылось кровотечение после родов. Нам удалось его остановить и даже сохранить матку, чтобы у вас были другие дети.

– Что за хуйню ты несешь? – перед глазами летают какие-то мухи, и я пытаюсь их сморгнуть. – Какие, блядь, другие дети? ГДЕ МОЙ СЫН?!

– Иван Алексеевич, примите мои соболезнования.

Я бью его в нос. Когда бью, даже тремор пропадает. Кости хрустят под костяшками, а кровь хлещет из разбитой, переломанной переносицы. Бью еще раз. В челюсть. И еще раз. И еще, и еще…

Где-то истошно вопит женщина почти в унисон с криком в моей голове. Но я не могу отвести взгляда от окровавленного лица, потому что хочу, чтоб он захлебнулся своими сучьими словами.

– Помогите кто-нибудь!!!

– Ваня, – ее тихий, хриплый, царапающий голос за моей спиной.

Оборачиваюсь резко, в одно движение оказываюсь рядом с ней.

– Мой малыш, – целую ее в щеки, лоб. – Моя сильная девочка.

– Скажи им, чтобы вернули его, – шепчет, уцепившись за мой рукав. – Он наш. Точно наш с тобой, – всхлипывает она, не сводя с меня взгляда красных, опухших глаз.

– Наш, конечно, наш, – говорю, и куда-то внутрь меня, в самую середину, только сейчас долетают осколки слов этого мудака.