Измена. Ты нас потерял

Думал, вот тюфяк, даже не могу задницу свою поднять, чтобы денег заработать, чтобы хватало семье так, как того нужно. А потом подумал, что мне же все нравится. И денег с дочкой нам хватает, и Рой голодный не ходит. Почему должно быть стыдно за то, что любишь?

– Не должно, – киваю, вспомнив чем сама занимаю все свое свободное время. – Вероятно, потому он и выбрал ее. Наверное, тоже было стыдно за вечно зачуханную жену, которую проблемы бездомышей заботят больше, чем собственный муж.

– Не наговаривай, – его ладонь ложится мне на талию, бережнее, чем в первый раз, придвигает меня к себе так, что я чувствую твердость его тела.

 – Можно нищий мент поцелует не зачуханную, но уставшую женщину?

– Не наговаривай, – выдыхаю его же фразу, обнимаю скулы пальцами и сама касаюсь его губ своими.

Он сдерживает себя, но я всем телом чувствую его страсть. Прижимает меня к себе все крепче, проскальзывает языком по моим губам, шумно втягивая носом воздух.

Я отчаянно хватаюсь за его шею, отвечаю на поцелуй и чувствую тех самых бабочек в животе.

А может, и не все так плохо. У меня будет ребенок, и Игорь рядом, а с ним так хорошо, так спокойно, словно всю жизнь его знаю.

– Громов! – окликает мужской голос, и Игорь резко оборачивается.

Все так быстро, что я ничего не понимаю. В одно мгновение происходит сразу несколько вещей: Игорь толкает меня на асфальт, рявкает Рою: “Защищать!”, и собака прыгает прямо на меня, накрывая своим лохматым телом. Еще в полете я словно в каком-то западном блокбастере замечаю, как у мотоциклиста в непроницаемом черном шлеме и такой же черной куртке, притормозившего рядом, в руке оказывается настоящий пистолет.

Хлопок, оглушительный, страшный, раздается уже когда Рой полностью перекрывает мне обзор.

Кто-то кричит. Орут про скорую и что-то совсем ужасное:

– Убили! Ой, убили! – визжит какая-то женщина.

Звук двигателя мотоцикла удаляется обратно пропорционально тому, как нарастает этот панический шум. Рой дышит тяжело, чувствую, как дрожит собачье тело, а потом спрыгивает с меня, бросается куда-то.

Поднимаюсь, как в страшном сне. Какой-то мужчина спрашивает так настойчиво:

– Вы в порядке? В порядке? Встать можете?

Киваю, и с ужасом гляжу на скулящего Роя, облизывающего лицо неподвижно лежащему Игорю. Одна лапа пса вымазана в чем-то ярко-алом. Кровь!

– Боже, боже, – бормочу себе под нос, снова падаю на колени, почти подползаю к нему, обдирая кожу об асфальт. – Игорь, ты держись, я сейчас помощь позову.