Мальинверно

У мамы была своя история о каждом знакомом или незнакомом человеке, о каждом пересекшемся с ней мужчине или женщине, о любом, о ком говорили, о каждом соседе, о каждом бьющемся сердце и даже об уличных животных, о любом предмете, к которому она слегка прикасалась, о подобранном камне, о выброшенном пакете молока, обо всем на свете. В том числе о Панкрацио Каланна, жившем через два дома от нас: тот возвращался домой всегда поздно, мы были уже в постели и слышали, как он вставляет ключ в замок и осторожно прикрывает за собой скрипящую дверь.

– А ты знаешь, почему он так поздно возвращается? – спросила меня мама однажды вечером.

Вопрос предвещал одну из ее историй.

– Панкрацио на самом деле рыбак, днями плавает в своей лодке по заливу. Но рыбу не ловит. Он ищет ожерелье, которое его дочь уронила в воду за год до смерти. С тех пор он каждый день закидывает сети в надежде выудить его. И пока мы будем слышать повороты его ключа, значит, сеть оказалась пуста.

Этот человек, которого я несколько раз видел днем, казался мне кем угодно, но только не рыбаком.

– Ты точно знаешь, что Панкрацио – рыбак?

– Мы сами решаем, что правда, а что нет, только мы сами. Всмотрись в него следующий раз, когда встретишь на улице, и если подумаешь, что он рыбак, то рыбаком он и окажется. Всегда, Астольфо, внимательно рассматривай людей, наблюдай за ними, подмечай детали, потому что ни один из нас не носит на лице отпечаток своей истории, мы тщательно скрываем ее в невидимых уголках нашей внешности.

Примерно через месяц после нашего разговора ночью слышим с улицы крики – Панкрацио Каланну нашли мертвым.

В последнее время мы не слышали, что он вставляет ключ в замочную скважину. Он исчез. В тот день волны выбросили его тело на пляже Пьетрагранде.

Катена взяла меня с собой на ночное бдение по покойнику. Было почти уже утро, когда мы вернулись домой.

Мама подошла, когда я уже засыпал.

– Видел Панкрацио?

– Да.

– И что ты заметил?

Лица его я не видел, видел только вспухшее тело, лежавшее на кровати, обряженное в костюм, но без ботинок.

– Он был босиком.

– Не только, – сказала мама, погасив мой ночник. – Правая рука была сжата в кулак.

У меня не было сил спросить у нее, почему.

– Вот видишь, Астольфо, под конец он добился своего, выудил ожерелье.