Апокрилог. Закрывая глаза

Но что-то не видать добрых сердец.

Бесконечное время превратилось в песочные часы и теперь остаётся либо найти бесстрашного, – и да наступит лето! – либо пёс вынюхает мучителя и оставит от него одни белые кости на снегу, поблескивающие корочкой льда. А если и ему пощады от жизни не снискать, тогда он издаст свой последний жалобный взвизг; песочные крупинки упадут ко дну; часы закружатся волчком; время начнёт обратный отсчёт. Облака, сбившись в единую группу, словно стадо овец, побегут, откуда прибежали, предвидя холода; их шубы и мясо пойдут в ход, – на обогрев и сытость тех, кто невидимой плетью их бил, но побоялся поднять руку и признаться коронеру.

Все пронесётся к началу, сквозь все времена, эпохи и эры, и, в конце концов, чернота пространства коллапсирует и пожрёт сама себя, так, что даже свет не сможет оттуда вырваться. Вот уж будет неожиданность, если зазвучит затихающе-дребезжащая ария то ли писка, то ли плача (та самая мелодия…). Иные решат, что это писк умирающего Универсума, но на самом деле это будет лишь очередным перерождением, омовением и расширением составлявшего его ранее масштаба, причём со сверхсветовой компенсацией! Универсум перепрошьётся и рентгеном инфракрасных лучей, – мгновенно заполнив окружающее пространство, как вспышкой фотоаппарата, – выявит паразитов в своём безмерном теле и вытравит их на Квазар; самоисцеление! Таким образом, над всеми гомункулофагами, – кто не признался коронеру, – свершится страшнейшая экзекуция.

Это будет ещё одна ступень навстречу началу, в сторону абсолютной и непревзойдённой слаженности действующих органов.

Бабушка Весель-Ле?нная растит воспоминания о своём младенчестве. Вскоре она умрёт, но её подросшие «воспоминания» будут чтить память о ней, – и так будет всегда! Я тоже о ней помню, ведь как можно позабыть свои лучшие годы, воспитавшие твоё настоящее?

Я был её любимчиком — одним из её лучших воспоминаний…

Ну а пока что… из-под их поджарого и горького шоколада битума проросли, повысовывали свои головки, прекрасные и пахучие жёлтые цветочки — вроде вашего жёлтого седума.

Шоколад дорог и впрямь подтаял под яркими лучами моей солнечной лампы, которую я навёл, дабы немного распалить их страсти к жизни; он покрылся всей той дрянью, употреблённой гомункулами ранее. Зелень начала стремительно окрашивать дороги и землю, взвиваясь ввысь и стремительно распространяясь, да так, что вскоре все жители поднялись на один уровень с верхушками своих многоэтажек; дошло и до верхушек мегаполисов.