Откровение в Галисии

– Невероятно… Как он мог так долго скрывать от меня все это? – прошептал Мануэль, не обращаясь ни к кому конкретно.

Доваль и Гриньян обменялись грустными взглядами.

– Боюсь, у меня нет ответа на вопрос, почему Альваро поступил именно так. Но он оставил совершенно четкие распоряжения на случай своей кончины. Как ни печально, теперь мне придется их выполнить.

– Что вы хотите сказать? Неужели мой муж подозревал, что может умереть? Прошу, выражайтесь яснее. Войдите в мое положение: после новости, что у Альваро есть родственники, о которых мне ничего не известно, я совершенно сбит с толку.

Гриньян сочувственно кивнул:

– Мануэль, я понимаю, что вам сейчас невероятно тяжело. Я всего лишь хотел сообщить, что Альваро изложил свою последнюю волю в завещании. В этом нет ничего необычного: так принято среди людей, занимающих столь высокое положение. Первую версию документа мы составили, когда сеньор де Давила получил титул. С тех пор пришлось несколько раз вносить поправки в связи с семейными делами.

Альваро оставил точные инструкции на случай своей кончины. Разумеется, в установленный срок завещание будет оглашено и вступит в силу – в приписке сказано, что сделать это необходимо в течение трех месяцев. А в ближайшие сутки я должен прочесть составленное покойным письмо с пояснениями, чтобы наследники понимали, чего ожидать.

Испытывая неприятное сочетание замешательства и бессилия, Мануэль уставился в пол.

– Полагаю, у вас не было времени подумать об отеле, поэтому мы взяли на себя смелость забронировать для вас номер.

Завтра родные Альваро соберутся в моем офисе, чтобы ознакомиться с содержанием письма. Мы пришлем за вами машину. Послезавтра сеньора де Давилу похоронят на семейном кладбище в родовом имении Ас Грилейрас.

Голова Мануэля была готова разлететься на куски.

– Почему там? Кто так распорядился? Моего мнения никто не спрашивал. А следовало бы, или вам так не кажется? – Мануэль повысил голос, и ему уже было плевать, что охранник может услышать.

– Это семейная традиция… – начал объяснять Доваль.

– К черту традиции! Что его родственники о себе возомнили? Я муж или кто?

– Сеньор Ортигоса… Мануэль, – примирительно сказал Гриньян. – Такова воля покойного. Альваро хотел, чтобы его похоронили на семейном кладбище.

Двери за спиной Гриньяна и его помощника неожиданно распахнулись. Все трое повернули головы. Снова двое гвардейцев, на этот раз оба мужчины. Один совсем юнец, второму за пятьдесят.