Океан

Так что завтра будем пробовать

– Ну, это даже хорошо, что так, – вымолвил Колобов, Хотя непонятно, что он имел ввиду – понравилась ли ему идея Чеснокова, или хорошо то, что генералу уже звонить не надо.

– Алексей, что я от тебя ещё хотел. Вот, ага, в архиве Васютина несколько дискет, которые без пароля не вскроешь. Здесь я связан по рукам и ногам, а в Москве бы у меня таких проблем не встало, короче нужен хакер. Но дискеты за пределы ведомства выносить нельзя, мало ли что там, и чтобы их не перекачали тоже.

– А, есть у меня один очкарик.

Вяземский на эти слова по-доброму улыбнулся, так как Колобов сам носил очки, но Колобов на это никак не среагировал.

– Этот вундеркинд умудрялся сотни раз поступать в разные ВУЗы, но учились там за него другие, – он стал отхлебывать чай, приготовленный Чесноковым, и с улыбкой рассказывать свою душещипательную криминальную историю. – Попался по-идиотски главное… ну короче смертельного ничего нет, но документы он подделывал, на этом и полетел. Ну, я его тогда простил, а он мне иногда помогает.

– Хорошо, оформи ему пропуск. У нас по Матырскому, – Чесноков перевел разговор на другую тему, – слабовато с информацией.

– Владимир Иванович торопит события, делом занимались очень мало, не прошёл срок, чтобы анализировать, – вмешался Вяземский. Он обхватил кружку с чаем двумя руками, как бы боясь её выронить.

На столике лежали фотографии с похорон полковника Васютина.

Колобов, поглядев на них, ткнул пальцем на одну из них, где был запечатлен один офицер милиции в форме подполковника.

– О, в деле на Матырском фигурируют наркотики, возможно, он может что-то прояснить, начальник отдела по борьбе с наркотиками – Крючков.

Чесноков сделал запись в своем блокноте.

Их диалог прервал стук в дверь. Все обернулись. В распахнутом дверном проеме появился Маликов.

– К вам можно?

Он пытался быть серьёзным, но глаза выдавали радость на душе и лицо ребёнка, наевшегося пирожного.

– О! Гулящий, заходи. Ну, хвались.

– А чем хвалиться?

– Можешь и не рассказывать, и так всё на лице написано.

До самого вечера продолжалась их бурная беседа. Отживевший Вяземский активнее всех хохмил по поводу ночных приключений. До самого позднего вечера из комнаты раздавался добрый смех, из которого выделялся бас Чеснокова.