Океан

– Ага, вырубишь еще свет в кабинете Чеснокова, а у него компьютер, он тебя тогда… У-у. Видал у него какая рожа? А кулачищи? У-у. – Он обернулся к Колобову, ножом рисуя в воздухе кулаки Чеснокова.

Колобов оторопело стоял с чайником.

– Да шучу я. Что ты стоишь, кофе наливай.

И все закатились весёлым смехом. Маликов смеялся громче всех, его недосыпание перешло в наркотическое опьянение.

Кофе уже был готов, когда Вяземский отвернулся от стены, складывая свой нож.

– Готово. Но лучше разорись на новую розетку, все патроны проплавлены.

– Валентин, может к нам на полставки?

– Задыхается от невостребованности талант электрика, – сказал Костя, прихлебывая горячий кофе.

– Слушай, Алексей, а эти чеченцы с Матырского, они ваши?

– Да нет, залётные, у нас таких нет.

Колобов снял очки и начал протирать платком. Лицо его стало непривычным для Вяземского и Маликова: щеки стали казаться круглее.

– Алексей, а я знаю, как тебя в школе дразнили, – съязвил Вяземский.

– Как?

– Колобок.

– Ну, это и козе понятно – из-за фамилии.

– Да не только, – и все снова разразились смехом.

– А я вот вчера своего старого знакомого встретил, он участковым работает. Ох, ну и участок у него! Вешалка, самый криминал, суток без приключений не проходит. – Колобов принялся наливать себе вторую кружку кофе. – Несколько недель назад интересные события происходили. Копыто – Василий Копытников, местный гоп-стопник, с черепно-мозговой травмой попал в больницу. Полгода на свободе не задерживается, опять за старое, а тут кто-то его хорошо приложил.

Это ещё ничего, тут в те же сутки собаку перекалечили. Ротвейлер. Этот кобель уже двенадцать человек покусал. Его хозяин по вечерам спускал. Глаза выбиты и челюсть сломана, причем ран от тяжелых или металлических предметов на теле не обнаружено Ты представляешь рожу ротвейлера?

Колобов показал двумя руками рожу с рыбацким преувеличением.

– А хозяин псины приперся, сволочь, с заявлением. Пальцы болтами золотыми увешаны, трясет ими, говорит: «Ищите, менты, кто моего пса погубил».

Вот такие чудеса творятся на белом свете.

– Да, чудеса. Ладно, надо ехать, засиделись.

Одержимый

Андрей Николаевич Захатский был невысокого роста, а постепенно с возрастом проявлялась полнота. Бросались в глаза его рыжие, зачёсанные набок волосы и рассёкшие лоб ранние морщины. Он сидел в своём кабинете. Это было редкое время, когда можно посидеть спокойно.