Я захватываю замок

В саду распустились нарциссы, но из-за сохнущего белья с насыпи их не видно; Топаз все развешивает и развешивает стираные вещи – и это тоже связано с приятными переменами…

Прислонясь спиной к башне, я тихо любуюсь ослепительно-белыми облаками; лицо обдувает ласковый, почти летний ветерок.

Минуло шесть недель с тех пор, как мы с Топаз стояли в сумерках на насыпи Вильмотт в печальнейший миг нашей жизни. Впрочем, потом стало еще хуже. Сначала терзались только я и мачеха. Чего нам стоило держаться как ни в чем не бывало! Устав от притворства, мы ускользали из дома и часами прогуливались по окрестностям.

Веселья Роуз хватило на десять дней, потом сестра заволновалась: почему ничего не происходит? Я уговорила ее подождать еще недельку, предположив, что Коттоны готовятся к приезду матери. Вскоре последовал удар: мисс Марси сообщила, что викарий заходил к братьям в гости, его хорошо приняли и пригласили на обед, как и многих других жителей Скоутни.

– Больше никого из Годсенда не позвали? – Вопрос вырвался сам собой: кроме нас, приглашать из Годсенда некого.

Но я не успела этого сообразить.

– В следующий раз позовут вас, милые! – убежденно воскликнула учительница.

Роуз, резко поднявшись, вышла из кухни.

Ночью, уже в кровати, она вдруг сказала:

– Кассандра, спроси мисс Блоссом, почему все так обернулось.

Я растерялась: хорошо бы дать ей совет на будущее… но как это сделать, не открывая жестокой правды?

– Она не знает.

Лгать за манекен я не стала – мисс Блоссом никогда не кривит душой.

– Наверное, из-за нашей бедности, – с горечью вздохнула Роуз, усаживаясь на железной кровати (на этой неделе под балдахином спала я). – Я была с ними милой. Правда, я очень старалась!

Вот он, случай!

– Не слишком ли милой, золотко? – произнесла я голосом мисс Блоссом.

– Да нет же! – горячо возразила сестра. – Я была очаровательной, но… капризной, упрямой. Мужчины ведь такое любят?

– Милочка, будь естественной, – ответила мисс Блоссом, и я вновь заговорила своим голосом: – Роуз, они тебе действительно понравились?

– Не знаю… Сейчас точно не нравятся.

Ладно, не хочу вспоминать.

Больше она о братьях и словом не обмолвилась.

К сожалению, мы не могли спокойно, открыто все обсудить, что только усугубляло царящее в доме уныние. Между мной и Роуз впервые пролегла пропасть. Стыдно признаться, но иногда мое искреннее сочувствие сменялось желанием дать сестре хорошего пинка.