Клан дракона. Книга 4. Исполнение

И все это удивительно гармонировало с мебелью, с приятным нежно-лиловым цветом стен, с окнами из сандалового дерева, рамы которых тоже были искусно украшены узором из лозы.

Здесь сердце Дитриха невольно сжалось. Олесия всегда была самой любимой его сестрой. И даже если бы она призналась в том, что намеренно обманывала его тридцать лет, – он бы не поверил. Нельзя так притворяться.

Принц подошел к постели сестры, осторожно вытянул руку из-под одеяла и направил в нее поток своей Сирени. И почти тотчас девушка открыла глаза и посмотрела на Дитриха.

– Братец, – печально прошептала она, и он почувствовал, как на его глаза наворачиваются слезы, – пожалуйста, помоги мне. Я не понимаю, что происходит. Я боюсь, что если усну сейчас – то больше не проснусь никогда. Пожалуйста, помоги…

И она потеряла сознание. И эти несколько слов, к удивлению Дитриха, вызвали в нем куда больший отклик, нежели речь Аяри. Не выдержав, он прижался к ней и заплакал. Меридия, положив ладонь ему на плечо, тоже не могла сдержать слез.

Но здесь была не только заслуга Дитриха. Тогда, на Турнире Клыка и Когтя, она сумела обуздать Пурпур, заручиться его поддержкой и отказать Энгефиану. А больше сочетание ее Доминант враждебных Цветов не имело. Однако ради этого ей пришлось совершить такое усилие, что, воистину, наизнанку вывернуться было бы проще.

И вот перед ними последняя дверь. Дверь, за которой маленького Дитриха всегда ждала старшая сестра, готовая показать ему самые сказочные и фантастические миры.

В отличие от своих сестер, Лиала была в сознании. Как видно, свою роль сыграло то, что девушка и в обычном состоянии постоянно балансировала на грани между реальным миром и миром грез и иллюзий. И теперь ей было проще оставаться в сознании.

– Ты все-таки пришел, братец, – печально пропела Лиала и протянула к юноше руки. Тот, уже не пытаясь сдержать слез, обнял сестру, сотрясаясь от рыданий, – ты уж прости нас.

Дитрих наконец дал полностью волю слезам. Он изливал из себя это горе, эту правду, что камнем обрушилась на него и заставила пошатнуться самое сокровенное, что в нем было – любовь к тем, кого он всю жизнь свято считал своей семьей. И с каждой слезой боль уходила. На смену ей заступали прощение и понимание.