Знак Пути

– А если и помрешь, – едва слышно шепнула Дива. – Я тебя отыщу и в вирые… Ты мой, от клятвы пред Лелей и во веки веков. Только помни, что ни на одного смертного живая вода не действует дважды. Раз оставил Старуху ни с чем, второй раз не получится. Язык не повернется просить, чтоб берег себя, но помни, что я тебя жду.

Микулка крепко сжал ее пальцы, коснулся губами горячих от волнения губ. Мешок лег поверх перевязи меча, а окрепший голос крикнул, споря с прибоем:

– Эй, Певунья! Неси меня куда нужно!

И уже много тише добавил:

– Прощанье сил отнимает не меньше чем битва.

Словно сердце рвут на куски…

– Так и есть, – грустно улыбнулась девушка. – Часть сердца оставляешь со мной, но и от моего отрываешь с кровью…

Морянка мелькнула в буруне тонкой пены.

– Ну что, витязь, готов к дороге? Только ничего не пугайся! – выкрикнула она, пытаясь перекричать шипящий и бьющий прибой.

Море откатилось больше обычного, прибой стих, припал как пугливый щенок. Крутые волны вдруг сникли, превратившись в едва заметную рябь и тут же выплеснули из себя высоченный фонтан черной воды и гудящей пены.

Мельчайшие брызги словно долетели до самых звезд, завернулись в лунном сиянии семицветьем радуги.

Посреди фонтана стал на хвост огромный Кит-Рыба, сверкнул алыми глазищами и тут же повалился обратно, расплескав море чуть не до самого дна. Микулка отшатнулся, прикрыв собой Диву, рука заученно рванула дремавший булат из тесного плена ножен.

– Ты пошто мечом махаешь зазря? – заливисто рассмеялась Певунья.

 – Это все равно как на кобылу с булатом кидаться…

– Хочешь сказать, я на ЭТОМ поеду?

– Неа… На нем никак. Вода сметет тебя быстротою движенья. Внутри поедешь!

– Внутри? – Микулка почувствовал, что волосы на затылке вздыбились рыжей гривой. – В брюхе, что ли?

– Не так глубоко. В пасти. Для храброго витязя меж зубов самое место! Ты не боись, скотинка моя знает что делать. Просто в воду зайди. И меч обратно засунь!

Паренек втиснул меч в ножны и как во сне шагнул в смоляные волны, под которыми, он знал, притаилось огромное чудище.

Все тело дрожало как лист на ветру, по коже прокатывались то волны жара, то ледяной холод, ноги снова вымокли от воды, а рубаха от липкого пота. Глубже, глубже… Он весь напрягся как тетива на разрывчатом луке, каждый миг ожидая напрыгивающую из глубины тварь. Впервые в жизни страх оказался сильнее его, жуткий, приковывающий на месте – страх перед затаившимся зверем, перед неизвестностью.