Властелин вероятности

– Оглохла? – сказал парень.

Он попробовал поднять девушку за воротник куртки, но та улучила момент и укусила его за руку.

– Вот бестия… – фыркнул парень, потирая запястье. – Откуда ты такая взялась? Кошка драная.

Девушка за его спиной прыснула и сняла жутковатую маску.

– Сам ты драный, – заявила Анечка.

Незнакомка присела на корточки и порылась в кармане куртки.

– Будем колоть амнезин? – спросила она. – Или пошла она на фиг, препарат на нее тратить? Десантника с ее спины я сняла, так что контактных можно не выявлять.

– Подожди. – Лесик задумался. – Эта дикая кошка с крыши явно ничейная. А у нас двух единиц в ячейке не хватает. Давай ее свозим к Его Превосходительству. Жалко, сдохнет ведь зимой.

– Ты бабник, – усмехнулась девушка и пристально посмотрела Анечке в глаза.

В голове возникло ощущение, будто кто-то копается в мозгах закопченной кочергой. Затошнило, но Анечка взяла себя в руки.

– Н-да… – Незнакомка встала и подошла ближе.

Анечка не собиралась никуда идти, но ноги подняли ее и понесли сами, будто кто-то чужой сидел в голове и дергал за ниточки.

А через месяц осень окончательно вступила в свои права.

Анечка стояла в малом кабинете Его Превосходительства и, словно школьница на экзамене, с невероятным стеснением выговаривала слова странной Присяги:

«Я, гражданка России, вступая в ряды сотрудников Института прикладной экзофизики, торжественно клянусь быть хитрым, осторожным, умным и предприимчивым агентом, строго хранить государственную тайну, соблюдать законодательство Российской Федерации в частях, не противоречащих уставу Института, беспрекословно выполнять устав Института и приказы штабного и непосредственного начальства.

Я всегда готова по приказу Института выступить против любого врага российского народа, явного и неявного, видимого и невидимого, материального и нематериального, и, как агент Института, клянусь защищать российский народ мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови, самой жизни и души для достижения полной победы над врагами.

Если же я нарушу эту присягу, то пусть меня постигнет суровая кара Института – всеобщая ненависть и презрение моих товарищей».

В этот день Лесик подарил ей очень старое зеркальце с литой бронзовой ручкой, почти не годное – серебристый слой под стеклом сильно облез.