Вирус бессмертия

И Паша понял, что вся ласковость и вежливые словечки Дроздова – это просто такая форма насмешки, что он с такой же ласковостью ножик всадит в спину и спросит потом: «Не больненько?»

Открылась дверь, и Павлу ничего не оставалось, как пойти за Марьей Степановной. Она снова отвела его в ванную, где уже была набрана вода, и велела помыться целиком. Когда Стаднюк залез в воду, она брезгливо скомкала его одежду и спрятала в большой бак с крышкой. На вешалке возле ванной висела полосатая, как в больнице, пижама и полотенце.

– Помоешься, пижаму наденешь, – обронила Машенька.

Это еще больше утвердило его в мысли о переливании крови. А иначе зачем бы ему мыться целиком да еще надевать больничную пижаму?

Марья Степановна выходить из ванной не стала. Отвернувшись от Пашки, терпеливо ждала, когда тот закончит водные процедуры. Она следила за ним в зеркало, которое было напротив. Пашка понял это, наткнувшись на отраженный взгляд секретарши.

Для чего она стояла в ванной комнате и следила за ним через зеркальце – Павел понять не смог. Может, чтобы не сбежал? Хотя куда бежать голому, зимой? Да еще когда во дворе караулит красноармеец с собакой?

Павел выбрался из ванны, вытерся и, с отвращением надев пижаму, обратился к Марье Степановне:

– А можно домой позвонить? Сестра волноваться будет!

– Кузине твоей уже сообщили, что ты на сборах ОСОАВИАХИМа, – поворачиваясь, сообщила Марья Степановна.

Она отвела его в спальню. Для этого опять пришлось пересечь гостиную, в которой, склонившись над столом, сидел Дроздов. Павлу снова бросилось в глаза сходство энкавэдэшника с Феликсом Эдмундовичем, портрет которого висел на стене, над головой Максима Георгиевича.

Спальней оказалась маленькая комнатка за одной из дверей гостиной. Совсем крохотная – там едва помещалась пружинная кровать с многочисленными блестящими шариками на спинке. У самой двери притулился стул, а между ним и кроватью – железная тумбочка, на которой стояли три темные склянки, графин с водой и стакан.

– Ну что это такое? – пожаловался Паша упавшим голосом, оглядываясь. – Ни книжки, ни журнала нету.