Вирус бессмертия

Несознательная была Варвара, не изжила еще мелкобуржуазный дух в своей личности! Отец у нее пролетарский ученый, путешественник, а сама она какая-то мещанка.

Павел был чужд ее предрассудков, он верил, что если один раз пуля попала в голову и не убила, то и в другой этому не бывать. Кому суждено быть повешенным, тот не утонет. Варька, напротив, пугалась, когда у Паши случались приступы от контузии, прикладывала примочки и бурчала, что второй раз чуда не будет. Может, и впрямь права Варька, может, как раз пуль и следовало бояться Павлу? Хмурый незнакомец, безмолвный водитель и машина, летящая в темноту сквозь поземку, убеждали в верности ее слов.

В Сокольниках повернули направо, водитель сбавил скорость, выруливая между мрачными деревянными постройками. Потом свернули еще несколько раз, углубляясь в темные заснеженные улочки, и «эмка» наконец замерла у высокого каменного забора.

Незнакомец в черном выбрался из машины.

– Выходи, Стаднюк, – позвал он.

Паша выкарабкался на снег и сразу спрятал лицо от сильного порыва метели.

Незнакомец даже бровью не повел, словно не чувствовал холода вообще. Точно мертвяк.

– Ты как себя чувствуешь, Стаднюк? Бледненький весь, – с насмешливым сочувствием сказал энкавэдэшник. – Укачало, что ли? Ну ничего-ничего! Сейчас чайку попьем. Не трясись ты так, а то раньше времени концы отдашь!

Энкавэдэшник неожиданно жизнерадостно захохотал над собственной шуткой, и Паша опять ощутил страх.

Он попытался захлопнуть за собой дверь «эмки» и опять чуть не упал.

– Так, Сердюченко, – незнакомец постучал пальцем в водительское стекло. – Заправься, возьми две запасные канистры и можешь отдыхать в гостевой. Я тебя вызову, когда будет нужно. А ты, Стаднюк, не мерзни, проходи во двор, вон калиточка. Иди-иди! Не стой!

«Все, – подумал Паша, делая первый шаг. – Сейчас выстрелит мне в затылок. А про чай – это так. Для издевки».

Он так сжался, что непременно умер бы от разрыва сердца, если бы под ногой хрустнула ветка или обломок сосульки.

Но только снег скрипел под ногами. Дойдя до ограды, Павел вытащил из кармана окоченевшую от холода руку и потянул на себя массивную бронзовую ручку, в центре которой была отчеканена пятиконечная звезда с вписанным в нее серпом и молотом. Калитка скрипнула и подалась, оставив на снегу полукруглый след.

Во дворе оказался невысокий особняк с горящими желтым светом окнами.