Все приливы судьбы

Ее длинный черный ноготь указывает мне за спину, где стоят Касем и Мира, держащиеся за руки. Пока моя фрейлина идет по берегу, я украдкой рассматриваю ее лицо. Сейчас ее кожа светится здоровьем, а на щеках горит румянец, но перед моими глазами тут же возникает воспоминание о том, как она лежала на полу, умирая от колотой раны в груди. Даже с помощью целителей Сантоса ей не сразу удалось восстановиться. Наконец, я замечаю, что Мира немного прихрамывает, заламываясь на левую сторону. Все-таки она не до конца оправилась после событий той ночи.

У самого трапа Касем поворачивается, притягивая Миру к себе. Он что-то шепчет ей на ухо, и я понимаю, что это слишком личный момент для посторонних глаз. Мне следует отвернуться, но я не могу. Даже когда Мира встает на цыпочки, обхватывает лицо Касема обеими руками и целует его с несвойственной для нее яростью. Когда она отстраняется, ее жемчужное обручальное кольцо мерцает в свете рассветного солнца, и я чувствую, как по моему телу разливается жар.

Я рада за них. Честное слово. Но я завидую тому, с какой легкостью Мира проявляет свои чувства. Она любит Касема, а он любит ее. Никаких сложностей.

Убедившись, что Мира плотно завернута в свой плащ, Касем снова целует ее в губы и неохотно плетется к кораблю.

Я бы хотела оставить его на Ариде. Но как телепат и маг воздуха Касем – слишком ценный член команды.

– Почти все на месте, – говорю я, обращаясь скорее к самой себе, но Ватея удивленно поджимает губы.

– Почти? – повторяет она как раз в тот момент, когда к нам подходит одна из королевских солдат. Это та же самая женщина, которая споткнулась при виде Ватеи. У нее широкие плечи и короткие рыжие волосы, обрамляющие веснушчатое лицо, а в ярких зеленых глазах горит хитрый огонек. На ее запястье поблескивает тонкий браслет, сделанный из маленьких рыбьих косточек, покрытых розовым золотом.

– Простите, что подслушиваю. – Этот мурлыкающий голос я узнаю где угодно. – Но, кажется, вы кого-то ждете?

В глазах Ватеи вспыхивает раздражение, и она поворачивается ко мне, словно хочет спросить: что несет эта сумасшедшая?

Я стараюсь не рассмеяться, когда улыбка женщины становится зубастой.