Все приливы судьбы

Может, я могла бы найти еще больше историй, но, как сказал Бларт, пока я ищу артефакт, он будет медленно гнить в тюремной камере. Торговец временем отчаянно хватается за жизнь, и ему нет смысла мне лгать. Если у меня ничего не выйдет, он умрет.

– Амора?

При звуке маминого голоса мои руки замирают над открытой книгой. Я торопливо прячу другие тома за кушетку, а затем открываю самую безобидную страницу: что-то фантастическое и нелепое о золотом королевстве, которое парит в облаках и опускается на землю только раз в сотню лет.

– Можешь войти.

Едва завидев меня, мама отрывисто вздыхает, и ее глаза наполняются слезами. Конечно, это слезы облегчения, но мне неприятно осознавать, что она так переживала об исходе казни. Мама практически подбегает ко мне и крепко сжимает меня в объятиях. На совете она казалась величественной и строгой, но теперь она выглядит такой хрупкой в своей длинной ночной рубашке, а ее кости кажутся такими острыми и тонкими, что я боюсь ее сломать.

– Слава богам! Значит, у тебя все получилось?

Я отстраняюсь, чтобы разглядеть ее получше.

Во время совета я совсем не заметила ее впалых щек и темных кругов под глазами. Либо я была слишком отвлечена, либо мамина служанка невероятно преуспела в искусстве макияжа. Моя мать выглядит так, словно ее морят голодом.

С каждым днем мне все сложнее смотреть на маму, потому что она напоминает мне об отце.

Если бы он был жив, мамина кожа сияла бы свежестью, как и прежде. Ее щеки были бы румяными и здоровыми.

Но из-за меня она лишилась своего мужа.

Пока я рассматриваю мамино лицо, она делает то же самое со мной. Я не спала почти сутки, и мои изможденные глаза налились кровью. Скорее всего, под ними залегли темные круги, а моя кожа побледнела от усталости и напряжения – для того, чтобы об этом узнать, мне даже не надо смотреть в зеркало.

– Шанти отлично справилась со своей работой. – Пытаясь скрыться от маминого пристального взгляда, я выглядываю из-за ее плеча, чтобы посмотреть на вошедшего в комнату.

Руки тети Калеи сложены на груди, словно она обнимает себя. Ее губы сжаты, а голова опущена, как у провинившегося щенка, не уверенного, что хозяева его хотят видеть.

Она подходит ближе, и мышцы моей шеи натягиваются от напряжения. Прошлым летом тетя предала мое доверие, и с тех пор наши отношения больше не были прежними. Дело вовсе не в том, что мы не предпринимали попыток помириться, просто я больше не могу ей верить.