Дни Великой пустоши. Изгой

Если бы ему в ту секунду сказали, что с Аленой все будет хорошо, то его лицо приобрело бы отрешенный, скучающий вид.

– Ничего-ничего. Я научу тебя помнить законы.

– Папа, он мой друг.

– Поэтому вы прячетесь в тени? Я прикончу его.

– А при свете дня разрешил бы нам общаться?

– Ты сама не должна этого хотеть, – ревел советник, приближаясь следом за полицейскими. К тому моменту Олега уже схватили и застегивали на нем наручники.

– Будь осторожна, Алена, – прохрипел Олег, давя приступ боли в плече.

Девушка вскрикнула и попыталась опуститься на колени, но советник подоспел и дернул ее за рукав.

– Да как ты посмела, неблагодарная, встречаться с ним?

– Он мой друг! – завизжала Алена.

– Твои друзья будут у нас  в гостях через три дня, а это – грязь, но не переживай, ты его больше не увидишь.

Старик повернулся к полицейским. Лицо его перекашивала гримаса ярости и отчаянной брезгливости. В уголках губ стояла пена.

– Да почему вы его еще не бьете? Врежьте, как следует!

За словами советника последовали глухие удары.

Алена визжала, Олег слышал ее голос сквозь шум в ушах. Он попытался ее увидеть, но боялся открыть глаза: тогда ему бы точно их выбили.

– Немедленно прекрати! – голос девушки прорезал зал с такой силой, что полицейские замерли, глядя на советника.

Ярость на лице старика таяла. Плечи опустились.

– О чем ты, не понимаю?

– Говорю в последний раз: если ты не отпустишь его, я возненавижу тебя и умру, как мама.

Эта фраза пробила броню советника: его глаза округлились, а уголки губ высохли.

– Это червь, сын предателя, его следовало убить много лет назад, и вот как он ответил на милосердие. Закон предписывает казнить его немедленно.

– Я тебя предупредила.

Советник почесал ладонью небритую, усыпанную седыми волосками щеку. В глазах блеснула неуверенность. Слова Алены попали в цель.

– Отпустите, – голос старика дрогнул.

Олег рухнул на землю, словно мешок с мясом и костями.

– У меня одно условие, – заговорил Советник, – ты больше никогда не станешь встречаться с ним. Я даю последний шанс одуматься. Иначе казню его, и никакие мольбы меня не остановят. Даже имя твоей матери.