Книга 2. Хладный холларг

Ран ловил ее и изготавливал порошок для себя, а после впервые переплыл пространство между островом и Владией.

Он увидел на ее побережье города, возведенные неизвестным народом, который называл себя оридонцами. Ран продавал порошок саарарам, которые прислуживали оридонцам, и еще через несколько лет скопил достаточно, чтобы вернуться во Владию.

Родная земля поразила его своими изменениями. Она была захвачена оридонцами, коих он за всю свою жизнь не увидит ни разу; она была поделена между народами так, словно народы эти ранее не жили на ней дружной единой семьей.

Брезды, прежние правители Владии, сгинули куда-то за Холведову гряду, оставив после себя правителя по имени Комт, о котором ходили слухи, то, как о предателе, то, как о спасителе.

Аккуратные, чистенькие холкунские городки превратились в громадные города, заваленные мусором и набитые беднотой.

С ужасом взирал Ран на эти изменения. Порошок хорошо расходился и среди холкунов, а потому у него быстро возникла нужда вернуться обратно на остров.

Однако возвратный путь его был прерван.

На дороге, недалеко от Теплого уголка, куда он попутно держал путь, перекрыв ее, стояла телега. Ран объехал ее и поехал бы дальше, если бы не детский крик, который донесся до него.

Холкун остановился и заглянул внутрь телеги. Оттуда на него смотрели четыре ребенка. Их вид заставил его расплакаться. На него смотрели почти точные копии дочерей Людисы. Завидев его, дети заулыбались.

Развернув телегу, Ран поехал обратно в Фийоларг.

Его и впрямь не допустили ни в один дом.

– Четверо детей?! Не-ет! Пошел прочь! – слышал он всюду. И какие бы деньги он не предлагал, никто не соглашался на его цену.

Уже смеркалось, когда он въехал на улицу, где толпились несколько женщин. Они окружили одну из товарок и наперебой успокаивали ее. Над их голосами басовито-недовольно разносился голос одной приземистой полной холкунки:

– Сколько же можно!? И себя изводишь, и нас! Довольно! Прекрати плачь. Боги отняли – боги приведут.

Чай не дитя померло. Толку-то от него. Не приласкать, ни разродить тебя не бог. Какой это хол?! Ан так ему и надо!

– Что ты говоришь, Кнова. Как можно?! – совестили ее.

– Чего я говорю? Правду говорю.

Ран остановился подле и посмотрел на заплаканную молодую холкунку, стоявшую у стены дома и отиравшую слезы. Их глаза встретились.

– Я пришел, Теллита! – вдруг вырвалось у Рана.

Холкунка побледнела, вскрикнула и бросилась в дом, заперев за собой дверь.