Ложный вакуум

Его использовали некоторое время, в том числе и при постройке всего здания Института, так как своей площадью позволял переносить необходимое оборудование. Когда же появились портативные СУСы, как тот, что за спиной у Андрея, необходимость в допотопном детище Института отпала. Его оставили только для научных исследований и включали крайне редко, на миллионные доли секунды. Сегодня он заработал вновь, чтобы перевозить на этот раз не материалы для строительства, а людей. Много людей.

Локти людей уже не так сильно впивались под ребра.

Вереница душ приостановилась. Андрей внезапно, только сейчас осознал, что никто не движется. Может, люди перестали прибывать, подумал он.

– А что, больше народ не прибывает? – заметил Франц.

– Думаю, мы перевезли всех, – сказал Густав. – Я сам только что вернулся с последним пассажиром.

В смысле, с последним? Тогда зачем позвали их? Получается, что нужды в команде Андрея, да и в нем самом, как таковой нет. Они могли использовать не красный, а оранжевый код, тогда и торопиться не надо было бы.

Их должны были вообще позвать гораздо раньше. Это выглядело как-то нелогично. Наверно, здесь какая-то ошибка. Придется разбираться с ОКО. Черт, выругался в душе Андрей, это же трата времени и сил!

– Это что ж получается? А зачем же мы здесь? – с негодованием произнесла Ада, после чего, повернув голову в сторону Андрея с Францем, добавила: – Даже ваши способности как оператора не пригодились.

– Конечно, какой там… Мир рушится прямо на глазах, – в устах Франца просачивался слабо скрываемый сарказм, – а мы в сторонке постоим.

Ада уперлась в того взглядом. Ей не очень понравилось то, как с ней заговорил Франц. Затем она решила оскалиться:

– Мы все занимаемся своим делом как раз потому, что мир рушится прямо на глазах, и это мы уже видим на протяжении длительного времени, – старший историк обвела рукой беженцев, сказала лишь: – Эти люди не маленькие, они здесь и сами о себе позаботиться теперь могут, ну или на худой конец есть те, кто это может.

Это уже была не та Ада Улыбина, увлеченный историк, готовая бороться за свое мнение на научном поприще. В разговоре с людьми она воспринимается по-иному, будто черт впивается когтями и тащит в преисподнюю. Не любит та, когда с ней спорят, по крайней мере, если это не касается исторической науки.

– Как-то все это цинично звучит, – остолбенел Франц.