Ложный вакуум

Весь замысел только в том, чтобы доказать свою правоту в понимании природы человека. А мораль? Хм, мораль запоздала.

Матиас поднял глаза. Андрей случайно заметил, что тот смотрит на него, слегка дрожа всем своим телом. Его взгляд оценивает, сам ждет того, что будет дальше. Может, тот вообще не пропустил ни одного слова? Нет. Он просто ждет.

Нет! Это ловушка. Они оба сейчас ждут его изречений, его оценки, его сочувствия, и он станет их соучастником. Надо немедленно от них отвязаться, иначе это болото его не отпустит, засосет, он захлебнется в чужой жалости к себе, которая в миг станет его жалостью к ним.

– Ты кто? – с хрипотой в голосе сказал Матиас.

Андрей допил свой кофе одним большим глотком и сказал:

– Прошу прощения, но мне придется вас покинуть, меня зовет работа.

Радек посмотрел на него то ли с упреком, то ли с удивлением, в такой же невнятной интонации спросил:

– Уже уходишь, друг? Да, понимаю, в этом городе у тебя найдется много клиентов.

– Так ты кто? – гораздо увереннее и выразительнее прежнего спросил Матиас, не сводя глаз с Андрея.

– Что? – Андрей потупил глаза, не находя должного ответа, но тут же сообразил, что это бред пьяницы, который только провоцирует его на диалог. Надо уходить. – Просто агент по недвижимости, и меня зовет работа.

Матиас не сводил глаз с Андрея. Это было для него сродни холодной струе воздуха, о которой он никак не мог увернуться.

– Вот ты бы смог отказаться от понимания своего существования, будь у тебя возможность вернуться в прошлое и не допустить этого в зародыше? – выпалил Матиас.

Андрей застыл на месте. Его тело успело слегка приподняться, но теперь не двигалось. Его лишили воли. Матиас не прекращает на него таращиться. В его бороде были крошки, слюна, но сам он был далек от того, чтобы вообще хоть заметить это, даже если ему на это укажут. На лице Радека же появилась ехидная улыбочка. Ему нравилось, что его кумир обездвижил непробиваемого агента по недвижимости одним вопросом. В наушниках что-то поскрипывало.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, у тебя же есть работа, любимая работа, по которой ты измеряешь как время в привычном понимании, так и твое личное время? А потом говоришь, мол, это моя жизнь, – Матиас явно уже успел протрезветь, быстро, не полностью, но этого хватило, чтобы владеть своим языком.