Пасынки чудес

Хранилища, пусть там лежат хоть простые булыжники, не показывают даже ученикам.

– Посмотри, – Фируз положил на стол перед волшебником свёрток.

Осторожно развернув пергамент, Хан-Го вытащил крупный смарагд. Насыщенного, тёмно-зелёного цвета камень. Бесценная драгоценность! Почему он пылится в кладовке жадного ювелира? Хан-Го хотел спросить, но сам уже увидел ответ: смарагд был с порчей. Изумрудную глубину рассекали мутные прожилки породы. Даже если осторожно разбить камень и выбрать драгоценную часть, после огранки останется горсть заурядных камешков, годных только на перстни.

– Жаль, но не подходит.

Ювелир снова ушёл к полкам и принёс другой свёрток.

– А вот это уже лучше!

В руках волшебника оказался длинный кусок обсидиана. Чёрного как ночь, с мерцающими искрами в глубине. Коротковат! Но если обколоть по краям, а на этом конце сделать рукоять…

– Отложи пока. Если не найду получше, возьму его.

Хмыкнув, Фируз снова ушёл к полкам и принёс ещё один камень. И ещё, и ещё.

– У тебя хорошие камни, Фируз. Но, боюсь, это не то что я ищу.

Ювелир, уязвлённый в профессиональных чувствах, засопел.

– Было бы лучше, если бы ты объяснил, что ищешь. У меня есть статуэтки нужных тебе размеров. Будешь смотреть?

Шуофкан неопределённо мотнул головой. То ли отказываясь, то ли соглашаясь от безысходности.

– Кстати, есть вот такая штука. Привёз чёрный купец из-за Песчаного моря.

Осторожно взяв кончиками пальцев, Хан-Го разглядывал короткий кинжал, целиком сделанный из куска горного хрусталя. Только на рукоятке неизвестный мастер сделал накладки из белой кости.

– Уж не знаю, где он взял её, но камень так не обрабатывают уже сотни лет. Видишь, как грубо сделано лезвие?

Как заворожённый, Хан-Го вглядывался в прозрачную глубину. Если найдётся хоть малейший след, что кинжал использовали в ритуалах, для волшебника он будет бесполезен.

– Могу уступить тебе его за полцены. Скажем тысяча дирхемов.

– У меня сейчас нет этой суммы. Триста я пришлю тебе сегодня, остальное получишь в следующем месяце.

– Нет, – Косой Фируз даже стал дышать громче, чуя наживу, – Тысячу он стоит сегодня, а завтра будет стоить две. И отдам его, только после того, как услышу звон монет.