Полдень сегодняшней ночи

О-о-о! Как же так… Быть не может! Этого просто не может быть, так не должно быть, так несправедливо! Она ведь честно переиграла Шаталова, он обязан валяться побитый и молить о пощаде. И… и… и что? Шесть-один, вот что. Шесть-один, а не семь ноль. Ее побороли, надо честно признаться. Если бы она не вскрывала это письмо, можно было бы засчитать ей победу по баллам. Какую-нибудь техническую победу. Ей, а не ему. Но сейчас она безнадежно проиграла.

Шаталов прислал обратно ее предыдущее письмо, не добавив ни слова.

Не оставив ни единой приписки. Просто поверх ее летящих буковок он положил четкий отпечаток солдатского сапога. Кирзач сказал свою вескую фразу: «Ну и хрен с тобой, сука!»

Скомканная бумага прекрасно уместилась в ее кулачке. О, если б этого урода можно было так же смять, сдавить, и его голова вошла бы в плечи, а ноги сломались бы как спички…

Ты! Ты! Ты! Мерзавец, как отомстить тебе? Чтоб ты выл и катался, чтобы все твое гнилое самцовское нутро развалилось, чтоб ты огнем горел!

И вдруг она почувствовала: ее нежные пальчики опалило пламя.

Ожог! Больно… Инстинктивно она всплеснула руками и увидела как отлетает в сторону пылающий комок бумаги. И еще. В тот же самый момент ей послышалось, будто целый хор далеких, едва различимых голосов заливается злорадным хохотом. Или не послышалось? Кажется, хохотки стали слышнее, словно хор весельчаков переместился поближе. Они дразнили ее. Они словно бы насмехались: дуреха! ну, позлись, позлись, пообижайся – на обиженных воду возят. Она нимало не испугалась, а взъярилась еще больше. Комок жженой бумаги плавал в ряске, повернувшись черным следом пламени к небу.

– Вы, твари! А ну покажитесь! – закричала она, но крик ушел как в вату, озерная тишь не приняла его, не стала разносить по берегам. На секунду она усомнилась в реальности происходящего. Цивилизованный человек не станет орать посреди пруда. Но ее эмоции проносило вскачь мимо рассудка. Ярость лишь на мгновение сменилась недоумением, затем вновь выглянула обида и позвала гнев обратно.

Скотина… разорвать его.

– Хи-хи-хи! – ответили ей почти у самого уха. Обидно, нагло смеялись невидимые свидетели ее поражения: мол, дура-дура! ай, дура! тебе же показали, что и как, ты же способна ему задать перцу, а все понапрасну яришься, как ему отомстить… да так! ты же наша… ну-ка вспомни хорошенько…

Тут она и впрямь кое-что припомнила. Бабушка… Да, бабушка была настоящей умелицей.