Омерзение

Что-то все-таки просачивалось сквозь черный кожзаменитель, «подушку», металл… вступало в какие-то интимные диффузии с молекулами двери и непостижимым образом просачивалось. Но – меньше. И Игорь решился. Впрочем, тщетное усилие:

– Усталая я. Не хочу. Если вам так нужно, давай сам возись, – в голосе безобразной женщины возраста палаты номер шесть послышалось некоторое колебание, так что в будущем аналогичные вылазки могли оказаться более успешными; но первая попытка взять очевидный бонус провалилась.

Таким образом, подоконники продолжали давать по шесть-семь, и среднее арифметическое со стеной и вестибюлем оказывалось шесть.

Но это – если сделать два шага назад. Лучше их не делать. С тем же успехом можно бы и в лифт войти (шесть-семь: отвратительные надписи, застоявшийся дух от мочи и дерьма псов, котов, алкоголиков, полусожженные зажигалками юных уродов кнопки), но в лифт Игорь не заходил на протяжении приблизительно четырех лет. Даже чуть больше.

Если бы в подъезде жил кот – баллом ниже. Пушистый аристократизм всегда намного облагораживает среду, если конечно это не калека и не сборник лишаев и гноящихся очей.

В общем, средний кот сразу скидывает два балла, но балл набирается за счет отвратительной газетки с пиршеством протухших объедков. В целом – баллом ниже. Коты неоднократно заходили в подъезд, подвергали его исследованию на предмет жилплощади, однако избыточное поголовье псов отпугивало. Квартирные коты мелькали редким чудом в открытых дверях, но никого из них гулять на вольную волю не отпускали. Игорь понимал хозяев: не убежит зверь, так придет с грязью в шерсти на брюхе и еще большей грязью на подушечках. Котов полууличного-полуквартирного режима в подъезде не водилось вот уже год – с тех пор, как пропал славный Маркиз (блестящий черный джентльмен в белых туфлях и при белом галстучке) со второго этажа.

Итак, более или менее благополучный вестибюль, если, конечно, его так можно назвать. Желто-красная плитка сегодня была вымыта на час раньше, чем всегда. Кроме того, она уже высохла, и при этом жильцы не успели ее наградить грязными подошвенными разводами.

В родительском доме, сидя на унитазе, Игорь любовался плиткой: в изящном плетении трещин он видел то выброшенные на берег каравеллы, то десант пришельцев, то прихотливые головные уборы красавиц. Еще позавчера у самого лифта на стене красовалось гадкое изображение женщины с пышными бедрами и бюстом как у палеолитической венеры. Ее влагалище было отмечено пятном раздавленной сигареты.