Седьмой круг. Свой путь

И ум подсказывал ему уносить подальше ноги от разбушевавшегося, клокочущего леса, где произошло нечто страшное, не поддающееся никаким толкованиям.

– Ты же герцог! – прохрипел Бьерн и ударил кулаком по столу. – Неужели ты не можешь ничего с этим поделать?

– Пожалуйста, прекрати себя так вести, – правитель Мордгарда выглядел потерянным. – Поверь мне, я пытался. Тут происходит что-то странное…

– О чем ты говоришь? – как бы не старался кузнец, вести себя подобающе не удавалось. – Да кто в округе вообще может перечить тебе?

– Трибунал, – герцог перешёл на шепот и всем своим видом умолял великого мастера говорить хотя бы капельку тише.

 – Их власть в вопросах волшебства на порядок выше моей. Только король…

– Так вызови короля, раздери меня пустота!

– Я буду вынужден позвать стражу, если ты не прекратишь кричать, – герцог не угрожал, но был чем-то испуган. – Прошу тебя, успокойся!

С тех пор, как целый отряд солдат и боевых магов Трибунала конвоировали Леонарда до одного из мордгардских Домов Скорби, прошло восемь дней.

В строжайшем секрете держалась дальнейшая его судьба. Даже герцог, не смотря на свои почти безграничные полномочия, не имел сил изменить это. И сейчас пребывал он в глубоком смятении, пытаясь припомнить хотя бы одну похожую ситуацию за время своего правления. Но на ум так ничего и не приходило. Загадочным был этот процесс, а его стремительное развитие и вовсе заводило в тупик.

Герцог сдавал позиции. Всюду теперь ему мерещился заговор, и он утратил доверие ко всем из своего окружения.

Правитель Мордгарда боялся.

А Бьерн совсем сходил с ума от гнева и нетерпения. Всё это время пребывал он в глубоком горе, перестав даже пить. Чувство вины за случившееся угнетало его и порабощало. Казалось мастеру, что стал он жертвой какой-то злой и неуместной шутки, вышедшей из-под контроля. Всю неделю он яростно добивался встречи с герцогом и, наконец-таки, тот решился на тайную аудиенцию, организованную им самим, поспешно и неумело.

Они сидели за письменным столом в большом кабинете, тускло освещаемым единственной свечей. За стенами замка царила глубокая ночь. Оба были совсем не в себе. Один – от горя и злости, второй – измученный страхом и едва контролируемой паранойей.

Настроение Бьерна было яростным и напористым. Он жадно желал помочь своему подмастерью, одному из немногих, с кем удалось ему сблизиться за всё время своего обособленного существования. А герцог был совсем другим.