Шарлатан: чудо для проклятого короля

Люгер разжал зубы только после того, как кто-то из малолеток врезал ему черенком мотыги под дых.

Босой отскочил в ярости. Смахнул кровь с болтавшейся лохмотьем откушенной мочки правого уха. Он схватил Люгера за волосы, и поднял лицо шарлатана.

– Держите так, чтобы все видел! – приказал он подручным. – Смотри, сюда!

Шагнув к Аче, Босой прижал железо мотыги прямо к лицу блондинчика. В ужасе от ожидания дикой боли Ача вскрикнул, и обвис, потеряв сознание. Однако, железо мотыги не зашипело, не поджарило его кожу.

– Остыть успела! – прошипел Босой. – Везучие нечестивцы. Ну-ка, снова ее в огонь. Сейчас исправим… Твой прихвостень от страха упал в обморок, значит займемся тобой, – пообещал Босой, которому малолетки перевязывали надкушенное ухо.

Они бросили бесчувственного Ачу и обмотали голову Босого каким-то тряпьем, пропустив повязку ему под подбородком. С тряпкой вокруг ушей бесноватый праведник приобрел совсем юродивый вид.

Босой распахнул балахон на груди Люгера. И все увидели отчетливые багровые знаки выжженного клейма на груди лже-чудотворца.

– Так тебя уже прижигали! – ухмыльнулся Босой. – Что это за бесовская печать?

Клеймо выглядело необычно. Это не были первые буквы имени хозяина, как обычно клеймили рабов бароны суровых земель. Знаки не походили и на трезубцы, которые выжигали каторжникам на галерах.

– Я был в рабстве у извергов… Это их клеймо, – произнес Люгер, казавшийся равнодушным.

В клейме извергов совсем не было прямых линий: дуги, изгибы и переплетения создавали странную систему знаков. Отчетливость, с которой они оставались прорисованы через столько лет выдавала непостижимую для мира людей точность работы с металлом.

– Места совсем не оставили, – возмутился Босой. – Так мы тебя прямо на роже пометим человечьим клеймом! Давай сюда, пока жар не успел остыть, – протянул он руку за раскаленной мотыгой.

– Кто успел остыть?! – раздался властный голос у порога.

В двери шагнул король Борхард. Высокому королю пришлось слегка нагнуться. Багровая половина лица Борхарда выглядела еще темнее, и не предвещала ничего хорошего.

Злость и желание скорее причинить боль отняли у Босого осторожность. Вождь малолеток прозевал момент, когда во двор дома въехал король с отрядом свиты. Бряцая железом доспехов, вслед за королем в дом зашли офицеры стражи.