20 см

Он единственный имел облик совершенного человека. Президент, во-первых, был лыс. То есть не имел на голове никаких острых и твёрдых волосков. Он также был почти бел. Пусть не бел, но розов лицом. Его крошечные глазки располагалась скорее спереди, чем с боков. Наконец, его подбородок, и без того слабо выраженный, как у всех муравьёв, здесь почти полностью отсутствовал. Ракурс портрета был таков, что президент смотрел на своё население как бы исподлобья, демонстрируя, прежде всего, свой яркий и сияющий, словно солнце, лоб.

Этот лоб, собственно, и был единственное муравьиное солнце – как вторая ипостась Мирмиколеона. Первая была много проще, потому что напрямую проистекала из его имени. Муравьиный Лев – так его имя переводилось на язык красных муравьёв.

Деньги нашлись. Деньги выделили. Звонок из Администрации Президента именно о том и был. После множества обращений и петиций АП наконец-то согласилась на очередной транш, и теперь университет, мог безбедно просуществовать ещё пару лет.

Напряжение у членов совета резко спало, все задвигались, заулыбались, кто-то встал и принялся прохаживаться по комнате, кто-то начал искать взглядом ректора. Ректор лично прикатил откуда-то сразу два сервировочных столика, толкая один свой правой, другой – левой рукой, но у левого было плохо с колесом, так что ректору приходилось подбадривать его коленом. Оба столика были плотно заставлены бутылками и закусками.

Фарн и Гаврон покинули расположение университета заполночь и навеселе.

Резкий холодный ветер настиг их в университетском сквере. Сразу захотелось вернуться в здание, хотя в городе никаких зданий по сути не существовало. Только фасады. Только одни фасады по склонам обитаемой воронки. Все офисы, конторы, учреждения, общественные заведения и жилые дома располагались в вырытых пещерах, и лишь некоторые парки, скверы, площади и некоторые дороги имели открытый вид на природу. Все остальные места поражали обилием навесов, козырьков, галерей, закрытых террас, теневых парусов и даже скошенных портиков.

Старый университетский сквер был открыт всем ветрам, однако какой-то ветер пронизывал до костей. Это так говорится. Оба муравья, разумеется, понимали, что скелета в их теле нет, что заменой костям служит их собственная кожа, хитиновая оболочка, ну, сейчас немного пупырчатая, зато наполненная алкоголем, что в какой-то мере опять приближало к человеческому, слишком человеческому.