Игла бессмертия

Уж давно должон показаться пригорок с хатами, а по правую руку – роща.

Вокруг же, сколько хватало глаз, простирались поля, лишь на горизонте окаймлённые тёмной полоской леса. И вид этот сопровождал путников уже довольно долго. Евсей остановил кобылу. Как только лошадёнка встала, на людей навалилась не августовская духота и зной, будто бы заглянувший из середины июля.

Демид, витавший в сладких грёзах и пропустивший слова Евсея, возмутился:

– Чего встал-то? Погоняй, раз уплачено.

– Куды погонять-то? Уж должны быть на месте.

– Может, свернули где ненароком? – предположил Фёдор.

– Да нет тут других дорог.

– А что ж ты нам пел, что крюк тебе выходит? – припомнил Демид.

– Что, что – ништо!

– Дурачков нашёл? А ну, вертай монеты! Рожа плутовская!

– Оставь, не в деньгах дело, – начал было Николай.

– А ты чего раскомандовался, старый? Это моё дело! Этот лапотник из меня дурака лепит и радуется! Или пусть серебро отдаст, или я ему юшку пущу!

– Чего, чего ты?! – испугался Евсей.

Демид слез с телеги и собрался уж в самом деле кулаки об нос возницы почесать, да зацепился полой кафтана за косой бортик, и Фёдор, спрыгнув проворнее, подбежал к нему и зашептал что-то на ухо.

– Поехали дальше, да смотрите в оба, – распорядился Николай. – Заряжу-ка я пистолет на крайний случай.

Лошадь пошла не сразу: фыркала, упрямилась и двинулась только после крепкого удара вожжами.

Вокруг путников растеклась тревога, а окружающий пейзаж показался враждебным в своей неизменности.

– Стой! – взволнованно крикнул Демид. – На траву глядите!

– А что?

– Она колышется, а ветра нет!

И в самом деле, море листьев и стеблей несильно волновалось то в одну, то в другую сторону. Как только телега остановилась, жар навалился с одуряющей силой, и лошадь легла на землю прямо в упряжи.

– Господи, спаси! – заголосил Евсей и подбежал к своей животине, не переставая мелко креститься.

– Приехали, – констатировал Демид.

Вокруг зыбким маревом переливался воздух, а разнотравье будто вторило ему.

– Ну-ка, подсобите, – попросил Николай.

Выбравшись из телеги, он подошёл к краю высокой травы, долго присматривался, а затем провел ладонью по стеблям – руку ожгло будто крапивой.