Красная книга начал. Разрыв

Студент еще не вернулся, но оно и к лучшему. Вдохнув свежего воздуха, понимаю, что меня мутит.

В общем, мой ужин остался на безымянной улочке в паре кварталов от больницы для нищих. Как получилось добраться до пирсов, нырнуть в свое убежище и забыться тяжким сном с кошмарами, я уже и не упомню.

Глава 4

Я вижу, как горы падут на равнины,

Под тяжестью силы ручного труда.

И где жаркий зной, там стоять будут льдины,

А там, где пустыня – прольется вода.

Раз и навсегда! По прихоти ума…

    Павел Пламенев

Голова кружилась.

Уже четвертый час Альбин вчитывался: в донесения, платежные ведомости, доносы, накладные, служебные записки и еще много всяких бумажек.

Как и обещал император, сюда, в рабочий кабинет правителя, были доставлены затребованные в Тайной канцелярии документы. Но, увы, воображение юноши, нарисовавшее десяток скромных папок, жалко заскулило и скрылось в неизвестном направлении, встретившись с реальностью.

Когда Север открыл перед ним дверь в кабинет, то перед нор Амосом возникла совсем не радующая его картина: практически половина кабинета была заставлена ящиками, кое-где и в три ряда.

Все ящики были одного типа: большие, с наложенными на крышки сургучными печатями, проштемпелеваны и пронумерованы.

Конечно, не все документы, предоставленные канцелярией, относились к делу Старика. Император не хотел, чтобы был ясен мотив его распоряжений. И поэтому наряду с докладами Альбин сортировал всевозможные списки, письма, акты.

Каждый ящик должен быть вскрыт, каждый документ в той или иной мере обработан. Чтобы даже у самого сверхвнимательного аналитика не родилось ни единой конкретной мысли о том, что искал император.

Проблема была в другом, как считал сам Альбин: бумажки перекладывать довелось именно ему. Север остался в прихожей на мягкой софе, охранять. Еще одна проблема была в том, что, несмотря на нумерацию на коробках, нигде не было каталога. Юноше пришлось создавать свой. Ну и третья, но не последняя по значимости – слишком на многих ящиках стоял гриф «конфиденциально» и «секретно».

Нор Амос был молод, но не настолько глуп, чтобы радоваться такому приобщению к государственным тайнам.

Впрочем, дело спорилось. Сейчас он зачитывался деяниями Старика в молодости. Тогда, конечно, его никто не называл Стариком, но настоящего имени в документации юноша так и не нашел, а подставных было слишком много, чтобы уделять им пристальное внимание.