Красная книга начал. Разрыв

Но никогда, после той ночи он не видел любимую, потому что никогда не рисковал ее разумом.

Тяжело вздохнув, Фаара лизнула его в шею и легким прыжком покинула ложе.

Сатхи не двигался, он знал, что еще минуту она будет наблюдать, бороться с желанием разорвать его на клочки. Бороться с желанием рискнуть и встретить его взгляд. Монстры тоже умеют любить, но, во имя Тьмы, как же это больно…

Немногим позже Сатхи спешил в другую часть города. Сегодня ночью время жатвы, но только сегодня он сам выбирает жертву. Сегодня он еще свободен.

* * *

Дверь кабака распахнулась, впуская во влажное нутро, пахнущее дымом и кислым вином, молодого щеголя.

Его крысиные усики, словно приклеенные к бледному лицу, брезгливо вздрогнули. Тонкий аристократический нос, уместный больше на девичьем лице, пополз вверх. Взгляд голубых глаз, впрочем, уже изрядно замутненный обильными возлияниями, как магнитом притянуло к дальнему углу, где за составленными в пару столами шла азартная игра в карты.

Зажатой в руке вычурной шляпой с плюмажем из золоченого пера и мелкими рубинами по тулье гость хлопнул по бедру и неестественно твердой походкой отправился к игрокам.

Те, заметив богатую жертву, поспешно уступили ему и место за столом, и место в игре.

Холеная кисть метнула пару звонких кругляшей в банк. Тонкие пальцы атакующей коброй цапнули лакированные пластинки карт. Усики дернулись, и игра началась.

Мало кто запомнил самого щеголя. После людишки вспомнят его усики, его словно присыпанные мукой, собранные в дворянский хвост волосы, его быстрые нервные пальцы и тихий голос, слишком часто упоминавший шикарную шляпу.

Ею он клялся, ею божился, ее призывал в свидетели, ее же поставил на кон после того, как выгреб из карманов даже завалившуюся медь и снял с руки печатку с багровым камнем. Ее и потерял, когда хохочущий в восторге от своей удачи рыжий боров, уже нацепивший печатку на мизинец, нахлобучил роскошный убор на свои патлы. В гневе поднялся и убрался уже без хмеля во взоре.

А ближе к утру на втором этаже кабака, поделив с подельниками добычу и отсыпав долю хозяину, вдруг забился в конвульсиях рыжий здоровяк, слишком любивший цеплять на свою тушу трофеи, взятые в игре или на нож.

Покатилась в угол, сверкая красными стекляшками, роскошная шляпа. Блеснул багровым цветом камень в выигранном перстне, словно перемигнувшись с другим – на указательном пальце, нежно-розовым. Любимым цветом мертвого старика с улицы вечнозеленых платанов.