Боярич Морозов

– Тогда почему он еще без сознания?! – Казалось, спокойствие второго собеседника только распаляло первого. – Ты что, испытываешь мое терпение?!

– Конечно же нет! Но вы должны понимать, что самостоятельная инициация в подобной ситуации – это совсем не шутка! – с легким волнением произнес второй. – Он смог создать ледяную сферу перед тем, как получил большое количество ранений! Помните, какой фурор событие произвело в империи?! Произошло это не только потому, что мальчик – последний из Морозовых, но и из-за того, что такого уже давно не случалось! Это я, конечно, говорю про самостоятельную инициацию…

Недовольный и крайне многозначительный хмык прервал словоизлияния интеллигента, но тот, на мгновение замолчав, продолжил:

– В общем, в данной ситуации удивительно, что малыш просто спит, а не пугает окружающих дикими криками из-за жутких болей в разорванных магических каналах.

Я мысленно сглотнул.

Демона тебе в зад! У меня что, порваны магические каналы?! Я, конечно, не знаю, какие последствия это влечет, но явно что-то очень плохое.

Если они употребили слово «разорванный», за ним явно не стоит ничего хорошего. Да еще и этот фурор! Думаю, не стоит удивляться тому, что за прошедшее время меня вполне могли идентифицировать как последнего Морозова или, говоря по-другому, как трагически погибшего два года назад Ивана Темникова. Значит, отец обо мне точно знает.

Выходить из медитации резко расхотелось, а мужчины продолжили разговор.

– Но ведь пошел уже пятый день! – рыкнул первый, явно обеспокоенный, собеседник. – Сколько я еще должен ждать? Когда он наконец очнется?

«Пятый день?! – удивился я. – Это слишком много! Мне вообще-то необходимо разобраться в окружающей обстановке! Узнать, что происходит с Георгием, с дедом Тарасом и с Феофаном, в конце концов! Определить, кому принадлежит смутно знакомый голос, выяснить, где я, и выведать, как отец отреагировал на мое возвращение!»

Неосознанно вышел из медитации и в следующее мгновение почувствовал, что я голый и лежу на мягком матрасе под теплым одеялом.

На душе стало тяжело.