Князь Холод

Могу в подробностях поведать: в каком порядке шел твой отряд, где останавливались воды попить, а где помочиться. Начинать?

– Умеешь ты, Игнат, настроение испортить! – вмиг поскучневший Афанасий поспешил перевести разговор на другую тему. – Князь-то где?

– Гуляет, – беспечно махнул рукой Лукьянов, – велел не беспокоить.

– Что? Один гуляет? Да ты что, белены объелся? Забыл, что в апреле случилось?

– Да прекрати орать! – недовольно поморщился унтер. – В долину только две тропы ведут, обе под присмотром.

– А зверье?

– Зверье тоже только свое, проверенное, – усмехнулся Игнат, – стадо диких свиней сразу ушло, едва мы лагерь разбили. Через неделю медведь не выдержал постоянного грохота пушек, сбежал. Остались только белки, зайцы да лисицы.

– На все-то у тебя ответ есть, – в сердцах махнул рукой управляющий, – а я вот с тех пор готов на воду дуть, лишь бы подобного не повторилось.

– Будет тебе, Кузьмич, – ласково обняв товарища за плечи, Лукьянов повел его к грубо сколоченному столу, стульями при котором служили обычные пеньки.

– Как он? Вспомнил хоть что-нибудь? – участливо поинтересовался Сушков, принимая из рук Игната кружку с квасом.

– Мне кажется, что плюнул Михаил Васильевич на это занятие, – задумчиво ответил тот, раскуривая трубку, – да и правильно, чего горевать по прошлому? Нужно жить дальше. Бог даст, вернется память со временем, а не даст – значит, так тому и быть. Стало быть, так нужно.

– Да я с тобой, Игнатушка, вполне согласен, – так же тихо промолвил управляющий, – ничего бы страшного, коли бы нам из Холодного Удела никуда не выезжать. Да уже бумага пришла из столицы – требуют князя Михаила назад, пришла пора полк государю предъявлять. А в столице сам понимаешь, что начнется, когда про все странности бодровские слух пойдет.

– Да с чего? Про покушение все знают и про то, что между жизнью и смертью десять дней блуждал, – тоже все знают. Радоваться нужно, что вообще жив остался!

– Да пойми же ты, Игнатушка, в Ивангороде некому радоваться ни переменам в Михаиле, ни тому, что он жив остался! Сомневаться будут, подмену подозревать. А уж если прознают, кто князя нашего почитай с того света вытащил, так тут и в ереси обвинят, и в колдовстве, ты церковников столичных знаешь.