Корона Руперта

– Маг ушел!

– Как ушел? – возмущенно воскликнула Ангельма.

– Истекая кровью, – невозмутимо ответил южанин, вытягивая вперед левую руку с растопыренными пальцами и правую – с мечом. Внезапно из пустоты вылетел метательный нож. В стороны полетели разноцветные искры, когда его заговоренное лезвие пропороло защиту Хоша. В последний момент бритоголовый отразил угрозу гардой меча, не теряя ни мгновения, крутанулся на пятках, описывая клинком широкую дугу. Меч с глухим стуком ударился о щит с рунами, позаимствованный магом у своего соплеменника.

С левой руки южанина сорвалась огненная плеть. Измученный неравным поединком вражеский маг не придумал ничего более умного, нежели вновь подставить под удар щит, но конец плети завернулся за его край и ужалил обороняющегося в руку. Громко вскрикнув от боли, загорец выронил щит и упал на колени. Однако и на этот раз не сдался. Яркая вспышка во второй раз ослепила имперцев, но вошедший в раж Хош вслепую сделал молниеносный выпад и пронзил грудь противника.

– Да он почти пуст! – бритоголовый был скорее удивлен, чем разочарован.

– Был уверен, что придавил его камнем, – бесстрастно заявил Бизард, разглядывая распростертое на земле тело противника.

– Придавило несчастного воина, – хохотнул южанин, – этот успел еще и щит с товарища снять.

– Прибираться будем? – скучающим голосом осведомилась Ангельма.

– Смысла нет, – ответил Бизард, извлекая из вещевого мешка черноволосый парик с длинной косой.

Отрезав примерно половину косы, старый маг вложил ее в руку загорца:

– Будем поддерживать легенду о лэссэнаях. Идем!

– Постой! – Хош отыскал среди камней едва не прикончивший его метательный нож и положил рядом со свободной рукой оставшегося для них безымянным чужого волшебника.

Бизард и Ангельма уже собирались протискиваться по тропе мимо перегородившего ее валуна, когда встревоженный возглас бритоголового товарища заставил их вернуться:

– Посмотрите на это!

– Что еще? – недовольно процедила сквозь зубы волшебница.

– Он не преображается!

Имперские маги Высшего круга обступили поверженного противника, с интересом вглядываясь в его лицо.

– Он не преображается, потому что это его естественный вид.