Воспитание ангела. Сборник повести и рассказов

Дед невольно отступил подальше в сторону, ожидая унизительного разоблачения.

– Тут, товарищ Холин… – начал Сиротин.

–…Иван Виленович, – помог ему Холин.

–Тут расследуется уголовное дело о попытке непредумышленного… —Сиротин сделал паузу, отыскал глазами Матвея, вдруг важно надулся и продолжил, – а может быть умышленного убийства внука родным дедом.

– Ужас какой, – вскрикнула Зинаида и подальше отодвинулась от Матрёны.

– Что вы говорите, – сделал серьёзное лицо Холин. – Тогда, может быть будет лучше пройти в дом.

Не дожидаясь приглашения, он вошёл в избу. За ним потянулись остальные. Холин быстро нашёл кухню и сел за стол. Сиротин расположился напротив. Дед, Матрёна и Илья застыли в дверях. Сзади напирали понятые.

Сиротин достал из планшета докладную доктора и протянул Холину. Тот быстро просмотрел бумагу и вопросительно уставился на Сиротина. Его чёрные глаза лучились спокойствием и доброжелательностью, но Сиротину вдруг показалось, что губы товарища Холина на мгновение изогнулись в презрительной усмешке.

Сиротину это страшно не понравилось.

Сиротин

С некоторых пор Сиротин возненавидел столичных молодых людей подобных Холину, уверенных в себе, вызывающе спокойных в присутствии представителя органов. Он даже мог назвать точную дату зарождения этого чувства – февраль 1956 года.

Тогда им, молодым служителям социалистической законности, только что покинувшим стены московской школы МВД, зачитали секретный доклад Хрущёва.

Это была катастрофа.

На следующий день Сиротин не вышел на работу. Заперся у себя в комнате в общежитии и устроил вторые похороны товарища Сталина.

В первый раз, одиннадцатилетним мальчиком, он стоял в скорбном молчании на центральной площади города Боровска перед памятником великому вождю и рыдал, уткнувшись лицом в колючую чёрную шинель отца.

И вот сейчас, через три года, на дно опустевшего второго стакана водки, с кончика размякшего от хмельной влаги носа упали одна за другой три мутных жертвенных капли.

Три дня Сиротин пил, пуская к себе только вахтёршу, тётю Глашу, которая приносила ему водки и хлеба. Она же во второй визит поставила у двери ведро, заметив, что молодой сержант не выходит в туалет. Сиротин намёк понял, перестал мочится из окна и устроил из ведра парашу.

На четвёртый день, весь помятый и сырой он появился на боевом посту в районном отделении железнодорожной милиции. И товарищи его не осудили.