Мороги

Знаешь ли ты, что за любую информацию об этой рабыне, – тоном, полным презрения к Оли, продолжил хрев, – король дарсов обещал золотые горы?! Говорят, что тот, кто ее доставит, может брать, что захочет, и столько, сколько сможет унести.

Теперь ты понимаешь, как мы рисковали, – закончил он, пробормотав вполголоса какие- то проклятия на своем родном языке. Оли эти слова задели за живое, он лихорадочно соображал, что ответить хреву. Краска на его лице стала спадать и гнев на лице постепенно сменился благодушным масляным выражением.

– Кай, я же ничего и не имею против, за хороший товар я всегда готов хорошо платить, главное, чтобы женщина-зверь не сдохла, тогда какой от нее будет прок, – заискивающе заговорил он.

– Через несколько дней она проснется, поверь мне на слово, – заверил хрев. – Жди нас теперь не скоро, я сам дам тебе знать, когда мы придем, – на прощанье сказал ему разбойник.

Армиду работорговец заключил в сырой погреб своей усадьбы. Чтобы пленница быстрей привыкала к своей участи, он посадил ее на короткую цепь.

Девушка, как и обещали похитители, через несколько дней стала приходить в себя, она все чаще открывала глаза, хотя все еще и находилась в неподвижном состоянии.

– Вот и славно, – улыбался Оли, подглядывая за ней и улыбка расходилась по его жирному лицу, разделяя его напополам.

– Что же мне с ней делать? – думал он, потирая испариной лоб. – Как получить за нее большие деньги? Конечно, он помнил слова Кая о том, что король волчьего народа не пожалеет золота тому, кто ее вернет, но можно ли верить козлоногому, да и как его встретят дарсы? Быть может, они обманут и вместо золота повесят бедного Оли на дереве, или, страшно подумать, заживо съедят.

Наверняка, обманут, – в очередной раз все взвесив, пришел к такому выводу работорговец. Толстяк живо представил себя в качестве блюда на их пиру, и у него от страха все похолодело внутри.

Держать ее у себя долго- опасно, этим хревам нельзя доверять. Может быть, они уже рассказали о том, что она находится здесь, и сейчас ее соплеменники направляются к его усадьбе, чтобы расправиться с ним.

Оли от этих мыслей снова стало нехорошо.

Он, с тоской заглянув в посуду, на которой лежала аппетитная жареная свинина, потянулся было к ней, но тут же резко отпрянул назад. Свинина приобрела очертания самого Оли. Он явственно увидел себя, зажаренного целиком, хорошо прокопченного до румяной корочки, и приправленного различными специями.