Селена

Это был тот самый парень, которого я видел ранее, и пожилая женщина. На вид ей было лет 70. Седые распущенные волосы, лицо, покрытое старческими морщинами, за которыми скрывался уставший от жизни, перепуганный взгляд. Ее синие глаза были наполнены страхом и обреченностью.

Мы сидели каждый в своей клетке, закованные в электромагнитные кандалы, окутанные невидимым, но ощущаемым каждым из нас чувством безысходности.

Женщина поглядывала то на меня, то на парня, пытаясь изредка, словно в доказательство своей невиновности, высказаться об ужасной ошибке судебной системы.

– Это недоразумение, – тихо бормотала женщина. – Я не должна быть здесь. Я ведь ничего не сделала, – маленькая слеза скатилась по ее уставшему и морщинистому лицу.

Бормотание пожилой женщины прервал спокойный женский голос из динамиков, расположенных по углам электрозака:

–Уважаемые биологические граждане, напоминаю вам, что в средстве передвижения следует сохранять молчание. Любое нарушение установленных правил карается последующим ужесточением наказания.

Во время движения электрозака сохраняйте тишину. Запрещается говорить, переговариваться, жестикулировать, вставать, делать попытки побега. В отсеке установлены датчики, которые регистрируют ваше поведение. Любое отклонение от указаний карается ужесточением действующего наказания. В случае угрозы персоналу ваши действия будут квалифицированы как особо опасные и к вам будет применена сила, вплоть до полной ликвидации.

Так, в безмолвии, погруженных в свои мысли, нас повезли в криотюрьму.

Пока мы ехали через город, я пытался отвлечься от затягивающих в пустоту мыслей, вслушиваясь в различные звуки, доносившиеся за машиной. Голоса людей, гулявших этим временем по улицам города, механические звуки от других транспортных средств, проносящихся рядом с электрозаком. Там продолжала течь обычная жизнь, которую я вряд ли увижу в ближайшем будущем.

Многих под различными предлогами погружали в криосон, но мало кто оттуда возвращался.

Были новости о том, что кого-то разморозили, однако впоследствии появлялись другие новости – о суициде или полном помешательстве таких заключенных.

Последних изолировали от общества в РНПЦ психологического здоровья, где они доживали свои последние дни, подальше от общественности.

Окна в электрозаке были закрыты мелкой решеткой, сквозь которую я видел лишь общие силуэты мелькавших за окном объектов. Любые попытки понять, по какой улице сейчас перемещается электрозак, были тщетны.