Невысоклики. Грозовой фронт

На вопросы любопытных обывателей Олли отвечал, что Пит отправился за реку, на ферму к своему двоюродному деду, которого вдруг, совершенно некстати, разбил паралич. На что все вопрошающие почти как один качали головой, жалея старика-фермера, на которого свалилось сразу два несчастья.

Тем временем события в Хойбилоне разворачивались стремительно. Дождь не переставал. Вспухший Дидуин, поглотив окрестные луга, уже подбирался к первым жилищам невысокликов. Испуганные обитатели собирали пожитки и перекочёвывали к родственникам и знакомым, опасаясь в очередное утро проснуться под водой.

Однако Олли это не особенно тревожило. Как и каждый подросток, он больше витал в облаках, нежели думал о будущем.

Вечером, плотно занавесив шторы, они с Питом коротали время за игрой в лото. Репейник квартировал у Олли. Жилец умирал со скуки и поэтому не отходил далеко от кладовки с припасами. Припасы таяли на глазах, а Питти прибавлял в весе. Но хозяин всё равно был рад гостю, тем более что предчувствие надвигающихся перемен становилось усиливалось.

В саду хлопнула калитка, и чьи-то хлюпающие шаги замерли у крыльца. Раздался настойчивый стук в дверь. Репейник опрометью кинулся в дальнюю комнату. Удивлённый Олли поднялся с дивана и, выйдя на середину веранды, попытался грозным голосом оторванного от важных дел хозяина спросить: "Кто там?" Но из горла выскочило предательски жалкое "Ктой-то?" Ответа не последовало, и невысоклик осторожно приоткрыл входную дверь.

На пороге стоял старый Брю.

– Здорово, парень! Да съедят меня рыбы, если и я не удивлён своим визитом сюда.

И добавил:

– Может, чайком погреемся, расплескай его минога, а то что-то зябко?

Когда невысоклику предлагают попить чайку, в его душе сразу селится доверие к собеседнику. А тут и вовсе старый знакомый, можно сказать, спаситель, зашёл на огонёк.

– Как же, как же, конечно! – Захлопотал Олли, вызвав у схоронившегося Пита острый приступ зависти.

Старый Брю давно свыкся с ролью местной достопримечательности, что-то вроде шпиля на магистрате. Он так давно работал паромщиком, что уже и сам считал себя старым морским волком, вызывая у окрестной мелюзги почтительный восторг своими солёными словечками, непонятно откуда бравшимися у почтенного невысоклика. Эти его «морские странности» притягивали молодёжь ещё сильнее, чем бесплатное катание на пароме.