Время новых дорог

– Коля это… Бабушкин, – решил объяснить Старик. – Орочон. Охотник бывший. Хороший охотник был, пока не заболел. Его «человеком с того света», кто знает, прозывают. Совсем уже там побывал. Ходит теперь по тайге, сам не знает зачем. Дурачок он.

– Однако не совсем дурачок, – возразил Бабушкин. – Когда как.

– Верно, когда как, – согласился Старик. – Чего там уселся? Давай к печке проходи, чай вот пей…

– Спасибо, Степаныч. Маленько буду чай пить.

Бабушкин прошел к печке, скинул куртку из шинельного сукна, разулся, налил себе из чайника на печке кружку чая, которая была у него привязана к поясу, и забрался на нары, где, поджав под себя ноги, удобно устроился поближе к печке.

– Собственно говоря, почему к печке? – спохватился Пустовойт, заметив явную заинтересованность Зарубина в появлении неожиданного гостя, который наглядно доказывал возможность передвижения в казалось бы непроходимом окружающем пространстве. – Давайте к столу. Вместе со всеми, за компанию.

– Конечно, конечно… – засуетился тоже весьма заинтригованный неожиданным пришельцем Ефимов.

– Не пойдет, – объяснил Старик поведение испуганно замахавшего руками Бабушкина. – Он, когда много народу, в сторонке всегда держится. Боится.

– Чего нас-то бояться, мы не кусаемся, – хохотнул Кодкин.

Ефимов протянул Бабушкину кусок пирога:

– Возьмите пирога… К чаю… Прекрасный пирог…

– Он хоть и дурачок, а понимает – когда народу много, согласия не жди. Каждый себя правым считает, – продолжал пояснять Старик.

– Дай, однако, – согласился Бабушкин. – В больнице я, Степаныч, опять прохлаждался. Очень остаться уговаривали. Не могу, говорю, остаться. Птицы летят, ветер ночью пихтушкой пахнет, лед совсем зеленый стал, не скрипит больше. Пойду, говорю.

– А я давно заметил, что ветер здесь действительно пахнет хвоей, – некстати вмешался Ефимов.

В это время из своей комнаты в красивом вечернем платье вышла Наташа.

– Я хочу танцевать! – громко заявила она.

Общее внимание тут же переключилось на нее.

– Какая красивая… – ошеломленно прошептал Коля Бабушкин.

– Дурак, дурак, а знает, что бабам говорить надо, – расслышав его восторженный шепот хохотнул, Кодкин.

– Сам дурачок, – обиделся Бабушкин. – Ничего не понимаешь.