Время новых дорог

Не возражаешь?

Голованов насмешливо фыркнул:

– За честь, конечно, спасибочки, а только в аутсайдерах лучше. Зарплата та же, а спокойствия во много раз больше.

– С каких это пор ты стал любителем спокойствия? – поинтересовался Зарубин.

– С тех самых, когда окончательно понял, что личная инициатива и энтузиазм приветствуются лишь в заранее согласованных с вышестоящим начальством пределах. Жить сразу стало лучше и веселее. Разрешите еще одну? – плеснул он себе в стакан коньяк. – Продрог до костей…

Выпил, разыскал что-то на столе зажевать.

Повисла неловкая пауза. Снова стали слышны завывания ветра, в которые неожиданно вмешался гул подъехавшей к заежке машины.

– А где же ваша прекрасная коллега? – решил перехватить инициативу предстоящих событий Пустовойт. – Такой стол соорудила… Мы, между прочим, с голоду помираем.

– Насчет коллеги… – сразу переменил свой насмешливый тон на тон явно вызывающий Голованов. – Ставлю в известность… Час назад… – он посмотрел на часы, – три часа назад я предложил ей выйти за меня замуж.

– Ну и как? – явно довольный неожиданным поворотом разговора, насмешливо поинтересовался Пустовойт.

– Сказала, что подумает.

– А ты еще был категорически против ее приезда, – глядя на замершего посередине заезжей Зарубина, довольно бестактно напомнил Пустовойт.

– И сейчас категорически против. За все буду отвечать я один.

– Что, надо за что-то отвечать? – не поворачиваясь к Голованову, спросил Зарубин.

– Всегда надо за что-то отвечать, когда приезжает начальство.

Иначе приезжать ему никакого смысла.

– Она что, любит тебя? – по-прежнему не оборачиваясь, спросил Зарубин.

– Считаешь, что невозможно, исключено?

Зарубин наконец повернулся к нему:

– Я просто спросил: любит ли она тебя?

– А вы что, Анатолий Николаевич, верите в любовь? Может, сам кого-нибудь безумно любишь, в чем, извини, неплохо зная тебя, весьма и весьма сомневаюсь? А вы, Борис Юрьевич, любили когда-нибудь безумно и безоглядно? Тоже сомневаюсь. Это пацаны еще могут трепаться о высоких чувствах и воображать, что они единственные и неповторимые.

Да и то вряд ли. Сейчас они не хуже нас во всем разбираются. Про любовь они говорят больше по привычке, а смысл вкладывают совсем другой. Сейчас не любят, сейчас занимаются любовью.

– Откуда тогда здесь эти цветы? – показал пальцем на букет посередине стола Пустовойт.

– Не вы разве? – искренне удивился Голованов и, демонстративно пожав плечами, потянулся было за бутылкой.