Полынь и порох

– Правильно, в расход! – поддержали несколько голосов.

Поручик неопределенно пожал плечами:

– Всех пришлых к стенке, как ни крути, не поставишь. Тут другой подход нужен – показательный. Вот зачинщиков повесить – дело святое.

В зале заржали.

– А Мельникову патронов не жалко. Да и веревки, сколько ни отмерь, всю на дело изведет, – съязвил один из гимназистов, за что сразу же получил от Сереги подзатыльник.

Слушая Курочкина, Алешка почувствовал, как внутри закипает гнев. Больно было осознавать свою недавнюю наивность.

«Какие там, к черту, „Три мушкетера” Дюма, учебники, тетрадки… Тут всему амба, если красные город возьмут! – подумал Алексей. – Не то что книг из библиотеки, пшена немытого не увидишь».

– Александр Николаевич, – неожиданно обратился он к ротному, – запишите Лиходедова!

– И Мельникова тоже!

– И Пичугина, э-э… будьте добры… – извиняющимся тоном попросил очкастый Шурка.

Следом, словно горох из решета, посыпались фамилии еще двух десятков гимназистов.

Атамана Каледина в тот день так и не дождались.

После неудавшегося Алешкиного свидания трое друзей, взяв пролетку, поехали по Платовскому проспекту к Дворянским баням. В прибанном заведении подавали пиво «Дурдинъ» с бесплатной таранью к каждой паре. Место, весьма точно прозванное «Капканом», издавна облюбовали студенты и прочая молодежь «из приличных».

Время было раннее, и столик в углу занять никто не успел. Пара помятых проституток да пьяный пехотный подпоручик – вот и все посетители.

– Чего изволят-с господа гимназисты? – оживился скучающий половой.

– Пива, четыре пары! – важно пробасил Мельников.

– И спичку! – добавил Алешка, лихо заламывая папиросу. Вид у него был такой, словно он, по меньшей мере, член царской семьи. Неудачу на любовном фронте юноша решил утопить в бесшабашном задоре дружеской гулянки.

Постепенно в пивной собирался народ. Отряхивая заиндевевшие бороды, заходили торговцы с Азовского рынка. С банными причиндалами под мышками вваливались распаренные пожарные. Гогочущие студенты заскакивали «махнуть по стопочке», да так и оседали среди своих.

Четыре горки рыбьих очисток на заляпанном столике постепенно росли. Шурка и Мельников, прервав пустяшный спор, с интересом наблюдали, как какой-то приезжий тип в бобровой шубе требовал стерляжьей ухи.

Уха напрочь отсутствовала.

«Это скандал! – разорялся „бобровый”.