Тульпомансер. Книга 1

Отец твой пропащий последний раз алименты знаешь когда присылал? Когда тебе десять лет было, а теперь он официально безработный. Бомжует небось. И ты таким же станешь, если будешь только в игрушки свои играть. Мне звонила Людмила Сергеевна.

Классуха. Вот же черт…

– У тебя опять проблемы с математикой и геометрией. Максимум тебе поставят тройки, и то только потому, что учителям тебя жаль. А окончательный балл будет низким. И как ты сдашь ЕГЭ? И куда ты поступишь, а? – Опять она за свое взялась. Вот бесит уже реально.

Каждый вечер несет одно и то же.

– Я в Питер поеду. Поступлю в Институт философии.

– Куда, Коля? – Мать устало села на мою кровать. – Ты в своем уме? Тебе же не десять лет, а шестнадцать. Ты головой должен думать. Какая еще философия? Умничать будешь и языком молоть? У нас за такое только депутатам платят, Коля, но чтобы им стать, не философом нужно быть, а богатеем. Загубишь ты свою жизнь. Одно хорошо – Глеб скоро освободится.

– Этот зэк? – Я тяжело вздохнул. Мама снова не в себе.

Опять вспомнила про этого придурка. И ведь она – взрослый человек. Все должна понимать, не маленькая же, да и не первый это случай.

– Он заключенный, Коля, а не зэк.

– А какая разница? Ему десять лет дали, за убийство.

– Он не виноват, его подставили.

– Ага, это он тебе так говорит. Хорошо, что ты хоть на свиданки к нему не ездишь. – Я отлично помнил фотки этого Глеба. Низкий лоб, выпуклые, как у гориллы, надбровные дуги, маленькая челюсть и широченные губы-лепехи. Взгляд хитрый, глазки маленькие.

Сразу видно, что он тупой и свободы не видел с малых лет, но вот моей матери везет на таких. Три года назад ей названивал с зоны какой-то дядя Женя – еще тот упырь. Его, правда, так и не выпустили, но мама его активно подогревала. Клала ему деньги на телефон, отправляла посылки с гостинцами. Она мне забывала связь оплачивать, зато Жене – никогда. А теперь вот появился Глеб.

– Дурак ты, Коля, – мама скрестила руки на груди, – он меня любит.

– Да у него таких, как ты, еще штуки две или три, письма тебе пишет целый коллектив уголовников, а ты ведешься на все эти сопли и романтику.

Самой уже сорок.

– Замолкни! Иди в магазин, я сказала! – Мама перешла на повышенные нотки, и я понял, что дальше с ней разговор бесполезен. Она просто несчастный человек, потерявший многое и не видящий никаких перспектив.

– Убедишься еще, – сказал я, надевая штаны и носки, – если он и выйдет, то будет только бухать да вещи из квартиры тащить.