Школяр

Мужичьё, державшее Филя, вытолкнуло его в центр образовавшегося круга, будто предъявляя вещественное доказательство. Староста толкнул Яна туда же. Древняя старуха на задах толпы мстительно потрясла в воздухе суковатой палкой.

– Суда? – удивился профессор и ещё раз смерил взглядом пленников. – Гестор, о чём вы говорите? Я вижу, эти двое уже в некотором роде пострадали и, думаю, получили свой урок. У одного из них разбита голова, у другого – замечательный синяк под глазом, и оба распространяют вокруг себя абсолютно непристойное амбре.

– Недостаточно, – сухо возразил староста. – У свинарника снесено полкрыши, загон внутри разломан, свиньи разбежались, их надо ловить. Запас колёсной мази для мельницы оказался на её стенах, крыльце и на наших головах. Сложенные в мельнице доски для ремонта крыльев были сброшены вниз на нас же, когда мы пытались остановить бесчинства. Наконец, вот этот, – староста схватил Филя за плечо и подтащил поближе, – уже будучи схваченным, вырвался и избил одного из пастухов.

На лице профессора отобразилось совершеннейшее потрясение, когда список деяний наконец исчерпался. Горестно вздохнув, он сказал:

– Я решительно приношу вам свои извинения, Гестор! Это неслыханно – творить такие безобразия. Но, простите меня за нескромный вопрос, может, их вынудили? Не сами же они… э-э… сорвались с цепи подобным образом?

– Их всего лишь заперли в свинарнике, – процедил староста.

– Ага, – сказал профессор и согласно покивал.

Филь готов был поставить сто к одному, что у ректора в голове прокрутились нужные колесики и выдали безошибочный ответ: не сбеги они из свинарника, их бы побили или заставили сидеть там до утра. И то и другое, судя по лёгкому прищуру ректора, в какой-то степени оправдывало поведение подвластных ему учеников.

– Что ж, – воскликнул профессор, – ваши претензии ясны! Могу заверить, Гестор, что ремонт свинарника будет нами оплачен, как и всё остальное ваше сегодняшнее разорение. Но, помилуйте, если вы настаиваете на суде, то там, кроме оплаты материального ущерба, вы должны будете поставить ещё и вопрос морали, вопрос чести, если угодно!

– Какой ещё вопрос чести? – прервал его староста, нахмурившись.