Кровь раздора

Не оттого ли она не может перестать думать о нем, что боится подтверждения всех его слов?

Но кто он?

Почему спас в ту ночь?

И почему просил никому не говорить о нем, хотя сам знал всё обо всех?

Ласкола не знала ответов на эти вопросы, и не могла ни у кого спросить. Возникшая одной из бессонных ночей безумная мысль убежать за городскую стену и позвать таинственного защитника была невероятно сильна. Ласкола даже встала с постели и не коснулась её до самого рассвета, бродя по комнате взад и вперед под мерный храп Геррапа.

В тот же день она кусала губы от злости, что не может поговорить о мучающих ее мыслях с Сотом. Он и Гхолал знают всё об Адолроне, и если оборотень больше сведущ в подобных ему хищниках и других опасных проявлениях этого мира, то Сот разбирается практически во всем, что существует сейчас на этих землях. Но даже ему Ласкола не знала, как задать вопрос, и, думая об этом, в сотый раз вновь вернулась мыслями к своему таинственному защитнику.

Почему он позволил ей вернуться к тем, кого сам же назвал лжецами? И в этот момент Ласколу словно ударила молния: он всегда рядом! Он невидим, как Анфас, и неумолим, как Гхолал в лике Мортема, в неусыпном следовании за ней. Куда бы Ласкола не шла, он зорко следит за ней и ждет.

– Но чего ты ждешь?! – невольно выкрикнула Ласкола в потолок.

Она быстро окинула глазами комнату и, надеясь, что её крик не разбудил Геррапа и не был услышан кем-то из иномирцев в соседних комнатах, грустно прошептала:

– У меня заканчиваются силы.

ГЛАВА 4

Анфас проснулся от того, что не мог дышать.

Он испугался, распахнул глаза, жадно хватая ртом воздух, и лишь в следующую секунду понял, что у него заложен нос. Мгновенно расслабившись, он даже попытался усмехнуться, но вместо этого зашелся долгим, надрывным кашлем, по окончанию которого Анфасу стало совсем не смешно.

Пока он раздумывал над тем, почему кашель душит его при каждом втором глубоком вдохе ртом, Анфас попытался высморкаться, но добился лишь сильной головной боли. В отвратительном настроении он выполз из комнаты, гадая над тем, где же он умудрился простудиться.

В голове возникла мысль, наполненная воспоминаниями: ненависть к первой в его жизни работе, сейчас не показалась даже злостью.