Подмастерье

Последняя мысль вернула его к недавнему сообщению от Габриэль, переданному с Руфиной, что ему во что бы то ни стало надо возвратиться в дом за три дня до свадьбы. Предполагая, что там сейчас творится, он опять помрачнел. Но это надо было пережить как простуду.

Свежий ад открылся перед ним, едва он вошёл в дом. Гостиная оказалась забита новой одеждой, свисавшей со всех дверей и кресел. Среди месива кружев и шёлка, оживлённо обсуждая что-то, стояли празднично выглядевшие госпожа Фе, Габриэль, Эша, Лентола и её муж Тиаго с обширными залысинами и выраженной челюстью.

– О, гулёна вернулся! – воскликнула Эша, первой заметив его. – Ну проходи, чего ты там топчешься?

Лентола с супругом поворотились к нему с одинаково неодобрительным выражением на лицах. Габриэль, примеряя тиару, зарделась и послала ему воздушный поцелуй. Госпожа Фе, с трудом проложив себе дорогу в перегруженной тряпьём гостиной, подошла к нему и с осуждением произнесла:

– Ты вышел за дверь двадцать пятого декабря.

Сегодня двадцать пятое мая. Что мы сделали тебе, что за всё это время ты ни разу не навестил нас, а только передал с посыльным мешок с золотом на оплату торжеств и запросил более лёгкую одежду на весну?

– Я решил, что, коли меня незаслуженно обидели, этого надо хотя бы заслужить! – выпалил Филь не думая.

6

События известной свадьбы хорошо описаны в исторических хрониках, и нет нужды повторять их. До сих пор остаётся неизвестным только одно: куда именно исчез тогда Филь на долгие полдня.

Он не открыл сей тайны никому, включая меня, наотрез отказываясь это обсуждать…

    Янус Хозек. Как это было. 57-е издание, Анастасийская Центральная библиотека

– Человек должен жениться хотя бы раз, пусть только ради любопытства, – пробормотал Филь, сидя в парадном облачении в карете, направлявшейся в Менону, в обществе приёмной матери и Габриэль.

Утро выдалось свежее, и у Филя стыли пальцы в открытых сандалиях. Новая, ни разу не стиранная льняная туника заметно кололась под белоснежной кожаной лорикой мускулата в цвет таким же кожаным поножам.

Парадный шлем с поперечным гребнем, отливающий серебром и имитирующий боевой, украшенный белыми орлиными перьями, лежал рядом.

Габриэль и госпожа Фе, казалось, не испытывали никакого неудобства, невзирая на то, что они вдвоём с трудом помещались в пышных платьях на диване кареты. У них совершенно точно ничего не чесалось – больно довольны были их лица.