Восемь виноградных косточек

Держась за кулер под репродукцией Поллока – истерически забрызганный краской белый лист, – мальчишка опрокинул в себя два стакана воды. Отрыгнул, спрятал руки в карманы и, повернувшись, посмотрел на Аарона.

– Добрый день!

Его внимательный взгляд прошелся сверху вниз. Про себя Аарон назвал его – прилежный студент, чья цель сделать карьеру хирурга человеческих душ. Он указал пальцем на портфель. – А вы? Курьер? Или… что вы там принесли?

Портфель Аарона явно был далек от курьерского. Дизайн придумала Маргарита.

– Я на встречу, – сказал Аарон, – со Скоттом Фрименом.

Он уже буквально слышал в своем уме реплику санитара и следом знал, конечно, что скажет в ответ. И, конечно, как поборник правды, чувствовал себя предателем.

– О, даже так, – парень как будто ожил, перестал сутулиться и чуть ли не маршем отправился за стойку.

Листая журнал, он зачем-то нацепил очки и сразу стал на десять лет старше. Наверняка, подумал Аарон, хотел быть похожим на своего начальника. Или кумира.

– Я записывался в позапрошлый вторник, – сказал Аарон. Он надеялся, что правильно помнил слова Андервуда о предварительной записи.

В ответ на его реплику страницы зашелестели быстрее. Сначала вперед, потом назад, потом снова вперед. Санитар согнулся над столом, как уличный фонарь.

– Я что-то вас не вижу.

– Нери. Аарон Нери, – он взял в руки анкету из лотка, приклеенного к стойке. Возможно, таким образом у него получится выглядеть непринужденным.

– Странно, – парень за стойкой уселся за стол и, глядя в монитор, защелкал мышкой, – можно ваш паспорт? Я посмотрю в Битриксе.

После пяти минут возни и стрекотания клавиш Аарон получил паспорт обратно.

Санитар сказал:

– Вообще это, конечно, подозрительно.

– Что такое?

– К Ван Гогу, то есть… Э-э-э… К Скотту Фримену за двадцать лет приходили всего пять раз, – он поднял глаза на Аарона, долго смотрел, как будто ждал ответа на не заданный вопрос…

Аарон в который раз догадался, о чем его спросят.

– И кстати. А вы кем ему будете? – он прищурился. – Вам сколько?

– Двадцать пять.

– Угу, ясно, – мальчишка опять скосился на монитор. – У меня тут сказано, что из семьи у Фримена никого не осталось.