Восемь виноградных косточек

Украдкой, чтобы не привлекать внимания, сунул руку в карман и поправил то, что никогда прежде не становилось большим и твердым как камень с такой ошеломляющей скоростью.

Смотреть, в общем-то, было не на что, хотя девчонку без трусов каждый из них увидел в тот день впервые в жизни.

Почти для всех без исключения тот незабываемый раз стал последним.

Глава 30

    22 августа 2013 года

    г. Нуабель

Андервуд отодвинул пустую тарелку и, посмотрев вглубь зала, качнул головой.

– Вон там мы сидели, – сказал он.

 – Постамент под горшком с пальмой.

Аарон обернулся. Горшок, стоящий между двумя столами, напоминал саркофаг без крышки. Короткая, не выше человеческого роста пальма раскинула над головами широкие зеленые лопасти.

– И что случилось потом? – спросил Аарон.

Начальник полиции покосился на сидящую рядом семейку. Все пятеро, утомленные бурным обсуждением прошедшего отпуска, молча занимались каждый своими делами. Ближайший к Андервуду отец семейства водил пальцем по экрану планшета, как будто сметая в разные стороны невидимые пылинки.

Напротив – мать уголком носового платка вытирала лицо девчонке. Оба пацана отсутствовали в этом мире, поглощенные действием на экранах мобильников.

Андервуд пристально посмотрел на Аарона, покачал головой и отвернулся к окну.

– То самое и случилось, – сказал он так, чтобы это звучало непринужденно и не привлекало внимания. – Мы к тому времени еще слишком мало знали о взрослых делах.

Ну, если ты понимаешь, о чем я. Самой гадкой и неприятной шуткой у нас считалась та, что про волосы на ладошках. Мало кто из нас избежал разоблачения. Так что…

В баре посреди зала разбился заполненный до краев заварочный чайник.

Редкие головы за столиками повернулись к центру зала. Девочка за столом спросила:

– Мама, что это?

– Сиди смирно, – ответила женщина и принялась расчесывать волосы на маленькой непослушной головке деревянной массажной расческой.

Аарон наклонился вперед, так чтобы не пришлось говорить слишком громко.

– То есть была пенетрация? – спросил он.

Забавного в вопросе ничего не было, но Андервуд с трудом подавил рвущийся наружу смех – губы сжались, щеки надулись, глаза увлажнились. Он заморгал, потом прочистил горло. И внезапно стал серьезным. Кустистые брови нависли над глазами, как тряпочные козырьки после сильного дождя.

Из-под стола показалась рука в кожаной перчатке.