Восемь виноградных косточек

Глава 13

В два часа пятнадцать минут ночи, когда подготовка к экспедиции по спасению Ивонн Шнайдер шла полным ходом, за двести километров от столицы Эмос Андервуд, начальник уголовной полиции города Нуабель, сорока с небольшим лет, проснулся от собственного крика.

Жена и сын, по счастью, гостили у родителей. Впрочем, никого из них знаменитый отцовский «вопль в ночи» не удивил бы.

Звонок столичного журналиста днем накануне взволновал Эмоса Андервуда. Да притом так сильно, что прошлое, казалось, давно и прочно забытое, ожило и зашевелилось, словно скелет в наглухо заколоченном ящике, которому вздумалось перевернуться на другой бок.

Картинка была настолько реальной, что Эмос Андервуд буквально услышал звонкий перестук костей по деревянным доскам, который было невозможно спутать ни с чем другим. Очень знакомый. Якорь на травмирующее событие, как сказал бы штатный психолог, и первым, кто на него отреагировал, оказался шрам, пересекающий подбородок, – косая борозда, словно тропинка в горном ущелье.

Очумевшим взглядом Эмос смотрел на стену, в квадрат света уличного фонаря. Прямо за окном рос дуб, и тени от веток дергались так, будто костлявые руки тянулись за ним из прошлого; сквозь время, сквозь двадцать семь долгих лет.

Прошлое вцепилось в Эмоса Андервуда с той же яростью, с которой он пытался убежать.

Прошлое возвращалось. За новой жертвой.

Глава 14

В ту секунду, когда Эмосу Андервуду, начальнику уголовной полиции города Нуабель, снился кошмар, Марк Лавров, профессор изобразительных искусств ГГИ – Городского Гуманитарного Института – города Нуабель, выключил монитор настольного компьютера и, сняв очки, потер уставшие глаза.

Надо же, – подумал он, – третий час ночи, а сна ни в одном глазу.

Он с удовольствием услышал звуки возни из кухни с первого этажа, где жена поставила чайник на плиту. Она хлопала дверцей холодильника и звенела столовыми приборами.

Меньше всего ему хотелось спать, словно бы оставалось дело, требующее завершения.

Может быть, непроизнесенные слова.

Необычная бодрость напомнила о далеких годах молодости, когда вот так он чувствовал себя каждую ночь.