АРК

Веришь-нет, тогда чуть в петлю не лез. Отца не уберег, вас, считай, бросил в блокадном городе. Мне казалось, не сделал всего, что мог, что виноват во всем произошедшем. Думал, если не ответите через месяц, то уйду на фронт, попрошусь на передовую, и – к черту всё! А потом написала мама…

– В чем ты-то виноват, Арк? В том, что фашисты на нас напали? Что город попал в окружение? Что склады продовольственные разбомбили и голод начался? Что отцу всего два места дали, а я с трудом тогда за водой ходить мог? В чем?

– Не знаю, – сказал Аркадий, вздыхая, – не знаю.

Они кинулись по Невскому и не обратили внимания на мужчину гигантского роста с добродушным детским лицом, прогуливавшего лобастую седоватую собаку, которые – оба – пристально наблюдали за происходящим.

Крым, 1938 год

Осеннее море всегда успокаивало.

Суламифь прогуливалась по набережной, слушая, как барашки волн шелестят, шуршат, дерутся.

Недавно она прочла роман «Унесенные ветром», ставший бестселлером в США и привезенный по каналам разведки в Советский Союз. Книга захватила, вскружила голову. Во многом узнавала себя. «I’ll think about it tomorrow». Сегодня и вправду не хотелось думать.

Пляжный сезон отгремел, закончилось бабье лето. На пирсе было немноголюдно, но редкие мужчины, дефилировавшие как в одиночку, так и с барышнями, плотоядно оглядывались на неё.

Проклятье.

Медальон снова работал. Значит, пришло время встречи.

Кем он был на самом деле, вряд ли кто-то доподлинно знал. Пару лет назад, будучи в сильном подпитии, муж шепнул: «Его боится сам Сталин». Лично Коля с Кнопмусом, видимо, не встречался, но с кем-то из подручных имел регулярную связь, потому как иногда выбалтывал то, что знали лишь посвященные в тайну Хранилища.

Работая на него уже почти десять лет – и когда наркомом был Ягода, и когда эту должность занял ее муж – имела особые взаимоотношения с Юрием Альфредовичем. Знала и то, что «Кнопмус» – всего лишь легенда, называла его, как и все допущенные в Хранилище, Абрасаксом.

У них был длинный список взаимных уступок.